В темном мрачном сарае, называемом «Эрмитаж», я сижу, как Стэппэн Вулф, герой одноименного романа Гессе, с придурками, считающими, что модно и хорошо быть здесь, с такими же обездоленными, как я сам. Обездоленная, к примеру, «хозяйка» С., уродливое до шарма, крикливое и умное существо, потерпевшее столько кораблекрушений, что уже не надеется на счастливое плавание, и ее совладелец А., настолько всегда обкуренный гашишем, что не соображает, где он, в основном играет на биллиарде. Еще приходят знаменитости, Б.Г., он же Борис Гребенщиков — упитанный улыбчивый человек с волосами, затянутыми в хвост, в дурной какой-то тишотке из Америки. Я сижу, пью водку или текилу, подвергаюсь пыткам музыкой и встречами. Играют с периодичностью песню, которую пела Наташка, "Саммэр тайм… Юр дэди из рич энд юр мазер…". Песня едет по мне железными колесами с шипами, вырывая из меня куски плоти, хлещет кровь. С. вдруг выводит из темноты невысокую темную официантку. "Познакомься, Лимонов. Это бывшая жена Б., с которым живет твоя Наташа, у нее сын, шесть с половиной лет". Как ножом по горлу полоснули. С. - уродище, карлик, еврейско-армянская змея, скалится в улыбке на фоне фильма с Чарли Чаплиным, эти немые фильмы еженощно крутят в сарае «Эрмитажа», "Ты не откажешь себе в удовольствии врезать человеку. Признаюсь, удар по самому болезненному месту", — хриплю я. Гребенщиков смотрит, слышит, мало что понимая. Мы с ним живые легенды, два "монстр сакрэ", как говорят во Франции. Ему нормально стоять со мной, он не роняет своего достоинства. "Саммэр тайм…" Бля, как меня достало это "саммэр тайм" в этом году, как мне больно, я хожу по миру со срезанной кожей, без кожи, моя шелковистая, моя в шрамиках долговязая моя девочка, как ты, падла, жестока! И я пью с С. и говорю страшные вещи, и курю с совладельцем и тупо гляжу, как он играет на биллиарде, и курю и пью, и пью и курю гашиш; блядь, кто-нибудь убил бы меня, гляжу я с надеждой на входящих из ночи гостей. Подходят юноши и просят расписаться на их тишорт и других одеждах. Когда светает, в сопровождении Тараса, С. висит на руке у меня, мы выходим на Большую Каретную. Я даю Тарасу ключ от квартиры, и он идет спать на Арбат. Я иду к С., где в хаосе старой квартиры висят картины. Мы пьем еще вино и затем сваливаемся в ее спальне на умопомрачительно хаотическое ложе в нише между двумя стенами. Ложе завалено десятками или сотнями тряпок, и туда вот мы ложимся, сняв с себя одежду. Появляется совладелец барака, неизвестно для какой цели, но, побродив по квартире, удаляется — хлопает дверь. Я нащупываю большую не по росту пизду С. и пытаюсь ее выебать. Разумеется, у меня ничего не получается. Стэппэн Вулф, я держу С. за задницу, и мы засыпаем. Проснувшись, я тащу ее с собой через всю Москву к себе на Арбат. По дороге мы покупаем пиво и садимся, о ужас, поесть в Мак-Доналдсе. Старый безумный рокер узнает меня и наклоняется над нашим столом, объясняя свой утопический проект производства диска, а какого, я забываю. Солнце жжет немилосердно мои щеки, я говорю, что С. - мой продюсер, и она все равно не даст денег ни на какие проекты, потому и нечего говорить о них. Мы идем дальше, меня узнают многие. Как вызов общественному вкусу, я прижимаю к себе это тощее крохотное уродливое создание в золотых штанах от Версаччи и желтой рубашке, на шее у нее бусики из мангедовидов. Патриот и фашист прогуливается. Абсолютно пьяный, с жертвой Аушвица- Освенцима. Мы приходим ко мне на Арбат, выгоняем Тараса, ложимся, я расстегиваю на ней штаны, и ей вдруг становится плохо. Она просто загибается. Ей нельзя пить. Она сереет, и я с ужасом думаю, что она умрет — мой товарищ по несчастью. Но через четверть часа она выкарабкивается. Мы идем в большую комнату, я сажусь на пол, она сворачивает косяк с гашишем. Курим, и я левитирую. Дружелюбно разговариваем. Около шести вечера мне звонит Лолита. Я веду С. на Кропоткинский бульвар и сажаю в машину. Спускаюсь в метро «Кропоткинская». Лолита ждет меня в центре зала. Едем в штаб на Фрунзенской. Отдаю ребятам приказания. Еду с Лолитой к себе на Арбат. Ебу ее и кончаю на ее выпуклый животик, думая, что я на 28 лет старше этой сербской телки, торчащей на мужчинах старше себя, так она мне сама рассказывала. "Лолита, я выебал тебя!"
