"Порядок женщин — это порядок уравниловки, равенства и промискуитета (т. е. неразборчивости в половых отношениях), преобладание материи и ее универсалистских, гедонических и утилитарных ценностей над формой", — каркает великий философ Эвола над моим ухом. Это грустно и трагично осознавать, но женщина — иное существо, существо, с которым невозможно жить на равных. Одно из своих стихотворений (а теперь и следующий диск будет называться так) она назвала в свое время "А у них была страсть". В те дни ноября 90 года она впервые открыто бросила мне вызов, «влюбилась» в скорее ординарного, бескрылого человека из города СПб, приехавшего в Париж. Само название определяет вызов мне. На самом деле, что бы она ни сделала в последующие годы своей жизни, хоть прожила их, стоя на голове, мир будет уверен в обратном, а именно, что это у меня была страсть к ней: чудовищная, больная, извращенная, но честная, страшная, смертельная. У нее же была, есть и будет неблагородная страсть к самой себе. И только. Ибо себя любят миллиарды людей, безоглядная любовь к другому существу случается крайне редко. Правда, она сумела стать моим наркотиком, моим извращением.
Она до сих пор хранит прощальное письмо своего первого любимого. Она была пятнадцатилетней девочкой, но уже тогда все было ясно: очень женщина, в высшей степени, она не могла быть верной. "Ты хочешь принадлежать всем, — обвинял 28-летний парень девчонку, — ты не можешь и не хочешь быть верной". Но суть настоящей женщины и есть неверность. (Домашние хозяйки, конечно, не женщины, но кухонные машины). Ее еще детская неверность отлично передана ею же в книжке, которой я дал залихватское название "Мама, я жулика люблю". На самом деле следовало назвать книжку "Мама, я люблю себя со всеми".
"То, что затопило сегодня современный мир и приближает его к размыванию, — есть Нижние Воды женского полюса. Воды есть пассивная опора явлений, их функция — предшествовать творению и его вновь переварить, так как им невозможно преодолеть свою неопределенность, т. е. принять форму. Их царство есть царство зародышей, фактического, всего, что есть пассивная сила, не действие. Всякая форма есть победа над Водами… Воды представляют собой разрушительный аспект женского полюса (холодную бездну) и обладают двумя лицами становления: генерирование и разрушение". Это тоже Эвола вещает о женщинах, мудрый и черный, как ночь Эвола. Нет надежды.
В гностической мифологии Дьявол был в союзе с женским принципом, каковой характеризуется так: "лишенный предварительного знания, гневный, двудушный, двуличный, девственный сверху и гадюка внизу".
В квартире в Париже у нас была гардеробная комната размером всего в несколько квадратных метров, а из нее (двери не было) — вход в ванную. Ранее из гардеробной был вход в комнату, служившую нам спальней. Дверь сохранилась, но стену хозяйка затянула материей, а дверь просто забила и закрасила. Когда я уже принимал ее как наркотик, я однажды вырезал материю по контуру замочной скважины. Кровать наша (два матраса на полу) находилась как раз под замочной скважиной. Со стороны гардеробной видна была просто незначительная дырочка в полотне, миллиметров в пять диаметром, но зато, если прижаться с другой стороны двери, сев на кровати, глазом к скважине, можно было подробно, крупным планом рассмотреть, что делалось в ванной. И я стал наслаждаться.
Она задумчиво садилась голой на туалет, смотря куда-то вбок и вверх. Вставала, задрав ногу, бесстыдно ставила ее на унитаз, бесстыдно мыла свою щель над раковиной и потом промокала себя полотенцем между ног. Когда она бывала пьяная, то движения ее становились совсем непристойными и более вульгарными. (Вообще в ней было много вульгарности, что меня в ней и привлекало очень). Когда она выключала свет, чтобы придти ко мне в постель, я спешно делал вид, что сплю или дремлю, закрывался одеялом, так я оберегал свое наслаждение. Уже возбужденный ее одиноким бесстыдством, я был наэлектризован эротикой от члена до пяток, так она мне нравилась, моя натуральная женщина. Я сказал ей как-то в шутку: "С тобой жить равносильно тому, что иметь подписку на hard-порножурнал". Она хмуро хмыкнула. На самом деле жить с нею было равносильно жизни в борделе, причем сразу с двумя женщинами — одна трезвая, другая пьяная алкоголичка… Когда лет двадцати от роду я прочитал, что Ван-Гог некоторое время жил с проституткой, я, помню, поразился и понял. А с кем и жить?
Что до замочной скважины, то я любовался ею таким образом несколько лет и только в 92 году рассказал ей об этом. Мой рассказ не произвел на нее особого впечатления. Лишь пожала плечами.
В пять двадцать утра телефонный звонок. "Ты один?.. Хочешь, я приеду?" — "Приезжай, и скорее. Но только приезжай. ТАК не обманывают".
