Анатомия любви полностью

Чарльз, смирно стоявший в дверях, повиновался. Подошла Йона, нервно обкусывающая кожу с большого пальца.

– Позвольте, мисс? Похоже, вы были слегка, э-эм, резки с ним.

Хейзел намочила палец и потерла им кровавое пятно на ноге. Оно исчезло. Хорошо. Значит, это просто засохшая кровь, а под ней крохотная царапина.

– Резка? Он же мужчина, не так ли? Весь мир у его ног. Думаю, он как-нибудь переживет мой отказ от променада.

– Но он ваш жених, – сказала горничная, уставившись в пол.

– Пока нет. Как бы этого ни хотела моя матушка, мечтающая избавиться от меня раз и навсегда.

Йона тяжело сглотнула и принялась наматывать прядь волос на палец.

– Возможно, тогда вам следовало быть с ним полюбезнее, чтобы наверняка…

– О, Йона, умоляю! Если он пожелает, мне придется быть любезной с ним всю оставшуюся жизнь. Неужели я не могу себе позволить хоть один день траура по моему будущему?

Вернулся Чарльз с тазом, и они втроем отправились в спальню Хейзел, чтобы приступить к уборке последствий ее срыва.

– Жалко, – сказал Чарльз, поднимая жука, выпавшего из коробки, – выкидывать такие отличные штуковины.

Хейзел забрала у него жука и поднесла к свету. Тот был черным, но под лучами солнца его спинка отливала голубовато-радужным.

– Мы не станем их выбрасывать, Чарльз. Давайте просто выметем стекло и соберем все экспонаты. Завтра я займусь ими.

– Отлично.

Хейзел посмотрела, как Чарльз машет метлой. Затем увидела, что Йона тоже смотрит на Чарльза, и в груди вспыхнуло желание сделать что-то доброе.

– Знаете, – заметила она, – Бернард на самом деле ничуть не ошибался, говоря, что сегодня прекрасный день для променада. Все остальное я могу убрать и сама. Почему бы вам двоим не отправиться в Сады? Можете взять один из экипажей.

Слуги потрясенно уставились на Хейзел.

– В Сады Принцесс-стрит, мисс? – переспросил Чарльз.

– Вместе? – подхватила Йона.

– Именно, – твердо ответила Хейзел. – Конечно, сегодня прохладно, так что не забудь пальто и шарф, но светит солнце, и, господь свидетель, это ужасная редкость в наших краях.

На лице Йоны попеременно сменялись ужас и предвкушение. Из-за чего она здорово походила на миленькую, но странноватую лесную зверушку.

– Вы уверены, что справитесь сами? Без меня?

– Йона, не в упрек твоей безукоризненной службе, но уж полдня без твоих услуг я обойдусь. Возможно, прогуляюсь к оврагу.

– Променад? – спросила Йона с лукавым блеском в глазах.

– Очень остроумно.

– Но можно ли вам гулять без компаньонки? Пусть ваша матушка и уехала, но меня это тревожит… ну, знаете, приличия и так далее.

– Йона, я вот уже несколько недель езжу в Эдинбург без компаньонки.

– О, – выдохнула она, – я об этом забываю, когда вы одеты как Джордж.

– А теперь вы двое, ступайте, пока не стало слишком поздно. Я велю кухарке оставить вам ужин, на случай если вы задержитесь.

Улыбка Чарльза могла бы заменить все лампы Хоторндена разом. Затем эти двое встали и неловко замялись в дверях, вежливо пропуская друг друга, пока, наконец, Чарльз не поклонился и Йона не двинулась вперед, тут же, впрочем, запнувшись о собственные шнурки. – Осторожнее! – посоветовал парень, легко придержав ее за локоть.

Всего за полчаса Хейзел закончила убирать беспорядок, устроенный ею в своей любительской лаборатории, собрав и разгладив те листы, что не успела выкинуть с балкона, и прижав их книгами, чтобы расправить заломы. Теперь чувства, овладевшие ею после разговора со Стрейном, остыли и словно отодвинулись в тень, превратившись в нечто незначительное, легко помещающееся в шляпную картонку, чтобы быть забытым на антресолях.

Она услышала доносящееся с кухни пение и почувствовала запах готовящейся еды. Кухарка была занята одним из любимых блюд Хейзел – рыбным пирогом, который всегда удавался ей, как никому другому. Хейзел заглянула на кухню и увидела, что кухарка разравнивает огромную гору толченого картофеля на большом блюде. Горшочек со сливочным соусом тихо побулькивал на огне.

При виде Хейзел кухарка расцвела улыбкой.

– Руке теперь намного лучше, – гордо заявила она, протягивая ладонь, на которой Хейзел зашивала порез. – И ни капли гноя – сказать по правде, я чуток переживала из-за этого, но не хотела вас дергать, вы в эти дни были такая занятая. С этой вашей болезнью и прочим.

Кухарка улыбнулась так широко, что стала заметна щербинка между зубов, и Хейзел не смогла удержаться от ответной улыбки.

– Прекрасно, что гноя нет, – сказала Хейзел. – Так, дайте-ка мне посмотреть. – Порез, не так давно казавшийся ужасным, теперь превратился в тонкую розовую линию, перечеркнутую стежками Хейзел. – Думаю, теперь эти нитки можно уже и убрать.

– Я была очень аккуратна, чтобы шов не порвался и нитки не растянулись.

– Чудесно. Все отлично заживает.

Хейзел вытащила шпильку из волос и, поднеся руку кухарки к свету от очага, медленно вытянула каждый стежок. Кухарка морщилась и отводила взгляд, но пальцы Хейзел двигались уверенно, и все закончилось, не успела женщина даже разок вскрикнуть.

– Ну вот, – сказала Хейзел. – Полагаю, тут не останется даже шрама. Разве что совсем маленький.