А ведь у нас имеется много отличных гаваней, гаваней поистине великолепных, таких, как Фалмут, Портсмут, Милфорд и другие, которые не уступают, если не превосходят Гавану в Вест-Индии, древний Бриндизи в Италии, Аулис в Греции, Амбрасию в Ахарне{534}, Ситию на Крите; а между тем в наши перечисленные мной гавани суда заходят лишь изредка, перевозки и торговля ничтожны, а то и вовсе отсутствуют, а на их берегах отнюдь не всегда увидишь деревню, хотя там могли бы располагаться большие города, sed viderint politici [впрочем, нашим государственным мужам виднее]. Я мог бы здесь с таким же основанием осудить упущения, злоупотребления, ошибки и пороки, распространенные у нас, да и в других странах: обезлюдение, смуту, пьянство и многое другое, quae nunc in aurem susurrare non libet [о чем не решился бы сейчас сказать вам даже шепотом], ибо и в этом случае мои слова сочли бы оскорблением. Но мне следует поостеречься, ne quid gravius dicam, дабы я не зашел слишком далеко. Sus Minervam [подобно свинье, вздумавшей поучать Минерву]{535}, я, как вы, возможно, заметите, отклонился от своего предмета, а ведь подчас veritas odium parit{536} [правдой наживаешь врагов] или, как сказано у него, «кислый виноград и овсянка хороши лишь попугаю». Но только у Лукиана это сказано об историках, а я говорю о политиках: тот, кто свободно говорит и пишет, ни в коем случае не должен зависеть от государя или закона, его долг излагать суть дела так, как оно есть в действительности, не заботясь о чьих бы то ни было правах или желаниях, а также о том, придется ли это кому-нибудь по нраву или нет.
