Следом за бабьим летом пришла поздняя осень. Живот Милы стал заметен, но Маня быстро состряпала сказочку про то, что жиличку обрюхатили в отпуске – поди, разберись, так ли это. Местные молодухи быстро перестали чесать языками: коли их мужья не при деле, нечего волноваться и перемывать приезжей косточки. По вечерам Маня и Мила готовили ребенку приданое.
Субботний день отметился грозой. В это время года она была редкостью, и Маня напряглась – примета не из лучших. Дождь зарядил с самого утра. Она насушила дров и растопила печь. Тепло побежало по дому быстроногой кошкой. Мила пересела ближе к печке и, уколовшись иглой, отложила чепчик в сторону. «Обработай место укола», – хозяйка принесла и поставила перед ней склянку с перекисью водорода. В дверь настойчиво постучали. Женщины переглянулись. Щеки Милы запылали – а вдруг это Саша? Маня покачала головой:
– Матрена. Больше некому.
Она направилась к двери и на полпути столкнулась с нежданной гостьей. Без приглашения в комнату стремительно вошла стройная моложавая женщина лет сорока, одетая модно и со вкусом. Она осмотрелась и властным голосом потребовала:
– Погуляй-ка пока, Маня.
Та недовольно хмыкнула, подбоченилась и танком пошла на вошедшую.
– А ты мне, Галя, не указ! – она потрясла перед носом блондинки ухватом. – Не забывайся: ты не в своем райкоме, а в моем доме. Так что глазами своими бесстыжими не сверкай. Я тебя и раньше не боялась, а нынче и вовсе – тьфу, – для убедительности она плюнула и растерла.
Гостья растерянно попятилась к выходу. В печке что-то зашипело, Маня вернулась и с усердием достала чугунок.
– Коли дело есть, садись, – она высыпала картошку на тарелку и поставила ее на стол, – а нету – катись восвояси.
– А ты, Маня, меня при чужих-то не срамоти, – сменила тон дама и расстегнула элегантное пальто. – Обувку снимать или так пустишь?
– Пущу, – махнула рукой Маня, выставляя на стол бутылку самогона и миску с солеными огурцами. – Проходь, Галя, сядай, давай выпьем с тобой на радостях, – она принесла из печи сковороду с яичницей, нарезала хлеба и сала.
Гостья села за дальний край стола. Хозяйка ловким движением послала ей тарелку, вилку и стопку, которые замерли аккурат напротив рук Галины. Та только подняла брови от удивления. Маня подмигнула ей, откупорила бутылку и вдохнула терпкий аромат.
– Выпьем, подружка моя закадычная, за то, что не я, а ты порог моего дома первой переступила, – Маня ловко наполнила рюмки по самые края. – Думала, и не свидимся.
– Так живем, вроде, в одном городе, – усмехнулась гостья.
Сидя напротив Милы, она сверлила ее придирчивым взглядом. Растерянная девушка опустила глаза и встала:
– Марья Тарасовна, я лучше пойду к себе.
Блондинка ревниво посмотрела на ее округлившийся живот и хотела что-то сказать, но хозяйка ее опередила:
– Нет, Мила, останься, детка, с нами. Не ко мне, беспартийной тетке, высокое райкомовское начальство пожаловало. Дом этот Галина Адамовна, как черт ладана, восемнадцать годочков стороной обходила. Потому как нареченного жениха своей лучшей подруги, Мани Ковальчук, пока та была в больнице, самым бессовестным образом, то есть обманом и водкой, в постель затянула и быстрехонько от него забрюхатела. А потом стала строчить грозные письма в райком, что тот жениться не желает. И затащила хлопца в ЗАГС.
– Угомонись! – приятельница лихо опрокинула в себя содержимое рюмки. – Кто старое помянет…
– Что, Галя, правда глаза колет? – рассмеялась Маня. – А ты скажи, что я брешу!
– Не о том речь, Маня! – поморщилась Галина. – Прошлое давно быльем поросло.
– Видать, не все, – запротестовала хозяйка. – Вот Бог и напомнил тебе про грехи.
При виде сала Люде стало дурно, она едва скрыла рвотный позыв и отвернулась. Это не ускользнуло от пытливого взгляда гостьи. Она посмаковала кусочек.
– Вкусное у тебя сало, как в былые времена.
– А то, – Маня посмотрела на Милу. – Ешь, касаточка, ешь, милая.
– Познакомь нас, Маня, – начальственно попросила гостья. – Мое имя твоя жиличка, надо думать, уже усвоила.
– Мила, – смущенно представилась девушка, протянув руку.
Галина не заметила или сделала вид, что не видит ее жест.
– Вот и познакомились, – подвела черту хозяйка. – Ты, Мила, видимо, не в курсе, что Галина Адамовна – мать Саши Реброва? – поинтересовалась она.
От неожиданности девушка поперхнулась.
– Она у нас дама строгая и дюже сурьезная, – с усмешкой продолжила Маня, вновь наполняя рюмки. – Видать, пришла тебя, девонька, срамить и стращать.
– Я поговорить пришла, – злобно прошипела та.
– Про то, как ты умеешь говорить, весь город знает, – хозяйка протянула ей полную рюмку. – Еще по одной?
Гостья, не дожидаясь тоста, осушила ее до дна.
– Говори, с чем пожаловала.
– Хочу с Людой с глазу на глаз покалякать, – призналась Галина.
– Чтоб оставить ее без глаз? – не скрывая неприязни, уточнила Маня. – Нет, подруженька моя закадычная, не быть по-твоему. Или при мне говори, или выметайся.
– Грубая ты стала, Маня, – Галина взяла картофелину, подула на нее, перебрасывая из руки в руку, и стала снимать кожуру. – Сто лет не ела картошки в мундирах.
