Леся положила трубку и выглянула в окно. По улице, не спеша и тяжело вздыхая, шел постаревший Григорий. Седые пряди волос выглядывали из-под видавшей виды кепки, словно хлопья лежалого снега. Плечи осунулись, спина сгорбилась. Руки-плети устало несли зонт и котомку с едой. Леся вздохнула и смахнула непрошеную слезу. «Вот, Гриша, жизнь и пролетела. Выходит, дождалась-таки я, что Людка выросла, а легче-то и не стало», – с горечью подумала она, присев на краешек старенького дивана, и не заметила, как перенеслась мыслями в прошлое. Картинка из юности более чем полувековой давности была такой яркой и осязаемой, что из глаз невольно потекли слезы.
…Типично южное село – несколько десятков простеньких изб с огородами, колодец с журавлем, конюшня и коровник – раскинулось на пригорке возле небольшой петляющей средь бескрайних степей реки. На дверях правления пылился огромный амбарный замок – уборочная страда в самом разгаре. Задиристые гуси с шумом выясняли отношения у входа в поселковый магазин. Резво щебетали неугомонные птицы, срывались на хрип запоздалые петухи, яркая зелень серебрилась в лучах солнца и шепталась с легкомысленным ветерком, заплутавшим в развесистых ветках плакучих ив у заросшего пруда. Село потихоньку просыпалось. Аккуратная старушка в домотканом фартуке поверх расшитой ночной рубашки, боясь расплескать, осторожно несла молоко в ведре, покрытом марлей. Где-то грустно мычала корова. «Погодь, Зорька», – нежно хлопала буренку по гладким бокам озорная молодуха на соседнем дворе. У входа на сеновал девчушка лет двенадцати лениво рубила в корыте корм для домашней птицы.
Разбросанные за околицей стожки издали напоминали аккуратные муравейники. Утренние лучи солнца нежно касались лиц влюбленной пары, милующейся в пахучем гнезде из сена. Проснувшись первой, Леся сонно потянулась, улыбнулась новому дню и стала переплетать густую светло-русую косу. Парень, посапывая, перевернулся на другой бок. Ветер беззаботно играл с его кучерявой шевелюрой цвета вороньего крыла и ласкал смуглую цыганскую кожу. Зазноба выбрала пушистую травинку и легонько пощекотала нос сони. Кавалер звонко чихнул и ловко подмял дивчину под себя. Целуясь, озорники скатились на землю. Леся игриво вырвалась и, пританцовывая, звонко расхохоталась. Тощая тетка, перетянутая веревкой с бидоном земляники на поясе, притихла в кустах. Подкравшись ближе, она пытливо прищурилась. Узнав Лесю и Степана, изумленно ахнула и бросилась наутек. Ей нетерпелось первой разнести горячую новость по селу.
Ходики на стене, мерно тикая, показывали начало шестого. У печи бодро хлопотала статная хозяйка в нарядной вышиванке. Ей чуть за сорок. Лицо открытое, красивое. Плотная коса аккуратно уложена вокруг головы. На сковороде аппетитно пенилась пышная яичница со шкварками, на столе в миске переливались свежестью помидоры, огурцы, перья зеленого лука и пучок зелени. Под рушником томился свежеиспеченный каравай. Из спальни в одном исподнем, сонно потягиваясь, вышел еще нестарый седеющий мужчина и безучастно кивнул жене. Хозяйка как-то виновато улыбнулась ему и протянула полотенце. Не проронив ни слова, муж вышел в палисад, к рукомойнику. В соседней комнате белобрысая девчушка лет двенадцати, смачно причмокивая, сладко потянулась. Вернувшийся хозяин натянул рубаху и, отодвинув завтрак в сторону, стал нервно перебирать содержимое выдвижного ящика стола. Жена продолжала хлопотать у печи, краем глаза наблюдая за ним.
– Анна, паспорт не видала? Мне сегодня в район за техникой!
– Посмотри в шкатулке.
– Нету! – мужчина подошел к навесным самодельным полкам и пошарил за книгами. – Как корова языком слизала! Может, в пиджаке с прошлого раза пылится?
– Давай я погляжу, – бросилась наперерез жена.
Супруг удивленно поднял брови и остановил ее взглядом:
– Не заблужусь.
– Микола, – едва слышно раздалось за его спиной. – Девочки не одеты.
– Чай, не в бане и не панночки, – сухо обрубил отец.
Решительно оттолкнув Анну, он бойко шагнул в комнату и, глядя под ноги, на носочках прокрался к массивному дубовому шкафу. Шаря по карманам, строго приказал:
– Галя, подъем! Пора корову гнать!
Отец уже выходил, когда дочь трусовато запротестовала:
– Чуть что, сразу Галя. Сегодня Леськина очередь. Я с мамой полоть иду.
– Леся, подъем! – сухо скомандовал Микола, прикрывая за собой дверь.
Отсутствие ответа заставило его обернуться. Повторять команду не имело смысла – кровать старшей дочери даже не была разобрана. Анна испуганно прижала ладонь к губам. Брови Миколы свирепо взмыли вверх, с губ сорвалось ругательство.
– Мать, поди-ка сюда! – настойчиво пробасил он.
Видя, что накликала беду, Галя испуганно села и натянула одеяло по самый нос. Два детских глаза напряженно следили за развитием событий. Отец был взбешен.
– И где ж эту шалаву нынче носит?
Мать промолчала, виновато опустив полные слез глаза.
– Если узнаю, что со Степкой в стогах кувыркается, убью стерву! – сжав кулаки, Микола выдернул ремень и, придерживая штаны, чтобы не упали, выскочил во двор.
