– Мама! – с упреком посмотрела на нее дочь. – Будто бы я не готовлю…
– Ты чего, глупая, – мать стряхнула с рук муку и тронула ее за плечо. – Ты у меня хозяйка хоть куда, да много ли наготовишь, когда одно дите с рук не сходит, другое в саду дожидается. Вареники не только души, они времени требуют.
– Я на прошлой неделе их лепила, – руки Люды летали так справно, что Леся даже не успевала следить за ними.
В восхищении мать загляделась. А Мила уже месила новый кусок теста. На плите в большой кастрюле давно кипел бульон. Дочь достала мясо, накрыла его тарелкой, чтобы не заветрелось, и ловко забросила овощную нарезку.
– Ты у меня, Людка, метеор. И когда только поспеваешь?
– Успеваю, пока Тема в садике, а как вернется, хоть плачь – он от меня ни на шаг не отходит. И Тошка сильно шебутной, – пожаловалась Мила.
– Может, сглазил кто? – насторожилась Леся. – Жаль, нет ведуньи поблизости.
– Не верю я во все это.
– Ой, ли? А зачем тогда мужу заговоренную траву подсовываешь и врешь, что после нее он становится шелковым?
– Это как раз чистая правда. А детей доверять нужно только врачам.
– Не скажи. Хороший заговор любого исцелит. Нервные у тебя дети и мочатся слишком часто. Что-то их тревожит. Может, тесно тут у вас? Очень маленькая квартирка.
– Одна комната, зато своя. Тем, кто с подселением живет, много хуже.
– Как это «с подселением»? – уточнила мать. – За шторкой что ли?
– Это как бы тебе объяснить… на общей кухне. Мы когда жили с соседями, Саша совсем не высыпался. У них была двойня, дети всю ночь плакали, муж нервничал, уходил на службу с головной болью. Я своих, если ночью проснутся, тащу в кухню и с рук не спускаю, только чтобы Саше не мешали. А сама днем подремлю и хватит.
– Больно ты о муже печешься, вот детские болезни боком и выходят.
– А как иначе? – дочь прикусила губу, чтобы не расплакаться. – Вон сколько в гарнизоне разведенок и вековух, того и гляди – умыкнут мужа и не подавятся. Им лишь бы в брюках был и чтоб не пил. Сашка мой вон какой молодой и красивый.
– Ты и сама не чучело огородное! Девка видная! Есть, на что глянуть и за что взяться. Нешто Санек тебе изменяет? – забеспокоилась Леся.
– Тьфу, тьфу, – сплюнула через плечо Мила. – Вроде, нет.
– «Вроде» или точно «нет»?
– А я знаю! Как подумаю об этом, завариваю Меланьину траву. Он тогда снова мягкий и нежный. Только хватает ненадолго: мало травы осталось, экономить приходится.
– А что будет, как зелье приворотное закончится? – растерянно уточнила мать.
– Конец придет нашей семье – свекровь спит и видит, как бы нас разлучить, – она стала на табурет, достала с верхней полки навесного шкафчика на треть заполненную банку с травой, бросила в стакан щепотку и заварила.
– Так и не смирилась, что ты оженила Санька? – перешла на шепот Леся.
– И не смирится. Ненавидит она меня.
– А внуков?
– Терпит, но не любит, – голос дочери задрожал. – Разведет нас Галина Адамовна.
Из комнаты донесся детский плач. Мила бросилась на зов и вернулась с упитанным бутузом на руках. Покормив его, передала матери. Леся выглянула в окно:
– Как там у нас погода? Можно ли гулять?
Мила посмотрела на часы и включила радио.
– Сейчас узнаем, прогноз передадут минут через пять, в конце передачи.
– «Дорогие друзья, сегодня гостем нашей студии был известный поэт, главный редактор журнала «Юность…» – донесся из радиоприемника знакомый женский голос.
Леся вслушалась и стала вертеть головой. Мила с усмешкой наблюдала за ней.
– Я не поняла, это что ли там Наташка ворковала?
– Она самая. Ведет гарнизонные радиопередачи. Я же писала.
– Писала, – возмущенно согласилась мать. – Вот всегда фартит Наташке! Сиди себе в теплой комнате да складно лопочи. А за это еще и денег отвалят. Можно подумать, у тебя бы так не получилось? На всех утренниках ты лучше ее стихи читала!
– «…во второй половине дня ожидается облачная погода с прояснениями, без осадков. Температура воздуха…» – звучал из радиоприемника голос Наташи.
– Она, между прочим, сама тексты сочиняет.
– А ты никак буквы забыла или писать разучилась?
– Там нужно не просто писать, а придумывать. Понимаешь разницу?
– Эка невидаль – бери газету и списывай. Глаза-то у тебя на месте. Наташка, небось, на такой работе не рвется, как ты, на части?
– Я тоже не мешки с углем гружу, – огрызнулась дочь, стирая со стола муку, – преподаю рисование в школе искусств. Меня люди ценят и уважают.
– Говорить-то, поди, проще?
– Не уверена. Складно говорить дано не каждому.
– Нешто ты дурнее ее будешь? – не отступала мать.
– Каждому свое, – отмахнулась Мила и улыбнулась сыну. – Поел, маленький? Собирайся, пойдем гулять, раз дождик не предвидится.
– А как Наташка соврала? Что она в погоде-то понимает?
– Мама, зачем ей обманывать? Тем более что не она погоду предсказывает, ей приносят прогноз метеорологи. И ошибаются они редко.
– Ладно, проверим на себе. Случись дождю, найду Наташку, все ей выскажу.
В парке было немноголюдно. Антон быстро заснул. Мать и дочь спустились к самой кромке озера, чтобы случайный шум не разбудил малыша. С языка Леси не сходило Наташино имя. Больше всего ее волновало, как та живет с мужем.
