– Твой муж не в первый раз отличился, Софи, – продолжала Эли негромко и деловито, скорее с грустью, чем со злорадством. – Я это тебе говорю только потому, что я пьяна, – мне пришлось напиться, чтобы это сказать. Так что не сочти за пьяный бред… Он изнасиловал восемнадцатилетнюю девственницу в конце первого курса и, думаю, ни разу не задумался о последствиях своего поступка. Может, он даже ничего и не понял – решил, что это очередной случайный секс. Но он это совершил, и от этого никуда не деться.
Страшные колючие слова налетели на Софи, как рой жалящих насекомых. Она вскочила, готовая бежать прочь. Ноги не слушались, но сердце сильно билось, тяжелыми толчками гоня кровь к голове.
– Не говорите чепухи. – Софи понимала нелепость сказанного, но нужно было чем-то ответить. – Вы бог знает что несете! Вы лжете! Какая гадость, грязь какая!
Эли подняла на нее взгляд и едва заметно двинула плечом.
– Я не лгу. Мне очень жаль.
– Ах ты
Скорее прочь от этой женщины! Софи развернулась и пошла, высоко держа голову, цокая по дорожке острыми «кошачьими» каблучками. Цок, цок, цок. Спину прямо, иди вперед, не беги, ты уже почти ушла. В отчаянии Софи искала хоть какой-то просвет. Дети! Она вспомнила крепкие объятия Финна, затуманенное сомнением личико Эмили, когда ей сказали, что папа в суде из-за наговоров злой тети. Нога подвернулась, Софи оступилась, покачнулась – и неуклюже бросилась бежать. Истина обрушилась на нее, и факты с мягким щелчком, как грани кубика Рубика, встали на свои места.
У библиотеки Софи вновь перешла на шаг, но голос Эли нагнал ее у выхода со двора. Последняя фраза, негромкая и насмешливая, будет преследовать ее всю бессонную ночь и еще много дней и недель.
Софи пыталась сделать вид, что не слышит, но ночь была тихая, а во дворе пусто.
– Я говорю правду, и, похоже, ты это знаешь.
Софи
Уставшие после конференции делегаты собрались на фуршет. Зал был переполнен, лица блестели от пота, перевозбуждения и восторга – надо же, они пьют вместе с членами парламента!
Полусухое белое вино успело нагреться. На приемах «Спектейтор» подают шампанское «Поль Роже», а на фуршетах вроде этого найдешь только такую кислятину да апельсиновый сок из концентрата или газировку. Софи все же отпила жиденького винца. Послевкусие перебило ощущения во рту и должно было, по идее, вскоре заглушить и другие чувства. Сейчас она пила намного больше, чем раньше.
Где ее муж? Софи оглядела зал, сознавая, что по-прежнему только о нем и думает, желая расслабиться, не паниковать, если он отсутствует, и не проверять, где он. С другой стороны, она здесь только ради Джеймса… Это просто смешно – можно подумать, она не хочет от него уйти! Проснувшись утром, она несколько секунд лежит в спокойном неведении, в полусне, когда ощущается только тепло постели и чистота простыней (Софи непременно меняет постельное белье еженедельно или даже дважды в неделю). В эти мгновения день еще кажется мирным, потому что больше всего, больше даже такой амбициозной штуки, как счастье, Софи желает душевного покоя.
Но через мгновение иллюзия исчезает и все вспоминается. Память возвращается, как физическая боль: едкая в желудке, ноющая в сердце. Софи словно парализует от невыносимой тоски, знание грозит выесть ее изнутри, если она не спустит ноги с кровати и не встанет немедленно – скорей, скорей, потому что нужно везти детей в школу, и дневные дела ждут, и нет времени на самокопание, которое надо сразу подавить, пока оно не овладело ею и не выжгло изнутри.
Софи пыталась применять методы когнитивно-поведенческой терапии, которым ее научила Пегги (с психологом Софи по-прежнему не до конца откровенна – а как иначе?), но в основном переключалась с помощью физических упражнений и беспрестанной, тщательной, ненужной уборки, помогавшей лучше всего.
Так ей удавалось отгородиться от мыслей, начинавших крутиться калейдоскопом сразу после пробуждения, не дававших покоя, пока Софи стояла под душем. От мыслей немного отвлекали только заботы о детях. Неужели Джеймс – злостный насильник? От него пострадали только Оливия и Холли – Софи с горечью признала, что слова Эли были правдой, – или были и другие молодые женщины? Инциденты, а не «моменты слабости»? Значит, так будет продолжаться и дальше? Нескончаемый поток любовниц, чьи желания он привычно проигнорирует, потому что его потребности важнее? При мысли об этом Софи всякий раз оказывалась в тупике и, стоя под душем, боролась с желанием никогда не выходить отсюда, навсегда остаться стоять под текущими струями.
