Джеймс Уайтхаус Оливию видеть не может – место свидетеля закрыто ширмой. Оливию видно присяжным, судье и адвокатам, но не обвиняемому. Сейчас в судах при рассмотрении дел о сексуальном насилии нередко используют видеозапись показаний эмоционально ранимых свидетелей. Присутствие истца заменяется зернистым черно-белым изображением, которое мигает и прыгает, как плохо смонтированное любительское видео, в котором объединено шокирующее и будничное. Оливию тоже можно было допрашивать по видеосвязи, но она храбро согласилась дать показания в суде. Так присяжные смогут прочувствовать психологическую травму надругательства, уловить каждое ее судорожное дыхание, увидеть, как вздрагивают ее плечи. Пусть это покажется мучительным и даже жестоким, но именно в паузах, когда Оливия будет искать платок или отвечать на предложение судьи выпить воды, ее история по-настоящему оживет. Именно с таким убедительным и несомненно весомым свидетельством я связываю надежды на обвинительный вердикт.
А пока я наблюдаю, как изучают ее присяжные: разглядывают платье, блестящие волосы, пытаются прочесть выражение лица – явно перепуганное, хотя она очень старается быть мужественной. Оливия взглянула на меня, и я улыбнулась, давая понять, что это можно пережить, что все ей вполне по силам и вообще легко. Я знаю, сейчас ей придется заново пережить самый ужасный в жизни эпизод с его стыдом, гневом и страхом. Нужна недюжинная смелость, чтобы явиться в суд и обвинить в порочащем преступлении того, кого раньше любила. Оливия может испытывать даже чувство вины из-за своего мнимого предательства. Я угадываю, как потеют у нее ладони и подмышки под громкое тиканье часов в зале суда, ритмичное и настойчивое. Сейчас Оливии предстоит раскрыться – вывернуть душу наизнанку.
Интересно, думает ли она о том, кто сидит за ширмой, представляет ли себе его взгляд, устремленный на нее? Оливия явно боролась с сильным волнением: когда она отвечала на формальный вопрос о том, как ее зовут, ее голос с аристократическим произношением звучал так тихо, что мне пришлось попросить ее говорить громче.
– Оливия Кларисса Литтон, – повторила она уже тверже.
Я поблагодарила ее улыбкой и повернулась к присяжным. Мисс Оранжевая Физиономия приподняла брови. Да, имя чересчур претенциозное, но не надо винить в этом девушку. Изнасилование, как и домашнее насилие, – явление внеклассовое, от него никто не застрахован.
– Мисс Литтон, я задам вам несколько вопросов. Мы не будем спешить. Во-первых, не могли бы вы говорить чуть громче? – Я хотела помочь ей освоиться: смотрела в глаза и ободряюще улыбалась, стараясь, чтобы ей стало спокойнее. Это важно. Если свидетелю некомфортно, изложение событий будет неудачным, а это почти так же плохо, как если на свидетеля находит помрачение.
Я формулирую вопросы просто и задаю их по одному, не забывая о дате, месте, времени и именах, но в остальном позволяю Оливии рассказывать о случившемся своими словами. Я задаю ритм – вопрос-ответ, вопрос-ответ – и слежу за равномерностью речи, словно веду с Оливией благодушную беседу на дневной прогулке, подбрасывая по одному факту с каждым шагом: «Когда вы начали работать с мистером Уайтхаусом? В марте? А какие обязанности у вас были в офисе? Вам нравилась эта работа? С чем это было связано?» Я незаметно веду свидетельницу короткими, легкими вопросами, в которых нет и намека на полемику, и Анджела Риган, грозная адвокатесса Уайтхауса, не сможет вспылить и вмешаться в допрос. «Насколько я поняла, когда мистер Уайтхаус получил должность министра, вы еще работали на него в палате общин?» Так мы и продолжаем.
Зал услышал о переработках Оливии и об обычаях в парламентском и министерском офисах. Мистера Уайтхауса все уважали: служащие обращались к нему «министр», хотя он предпочитал «Джеймс».
– Он держался дружелюбно?
– Да, но без фамильярности.
– Вы общались в неформальной обстановке? – Я улыбнулась Оливии.
– Иногда мы с Патриком и Китти из канцелярии втроем ходили в бар, но Джеймс к нам никогда не присоединялся.
– Отчего же?
– У него то было много работы, то он говорил, что ему нужно домой, к семье.
– К его семье… – Я помолчала. Пусть зал прочувствует тот факт, что он женат и воспитывает двоих малолетних детей. – Но все изменилось, не правда ли? – продолжала я.
– Да.
– Шестнадцатого мая вы вместе пошли в бар?
– Да.
– А до этого вы, кажется, проводили вечер с подругами? – Я улыбнулась, давая понять, что ничего предосудительного в этом нет. «Все мы иногда выпиваем с друзьями по бокалу вина», – говорили моя манера и спокойный, деловитый тон.
Присяжные услышали, что в «Маркизе Грэнби» Оливия выпила два джина с тоником в компании бывших коллег из центрального офиса партии консерваторов и в «слегка приподнятом настроении» около десяти часов вечера вернулась в палату общин за забытой спортивной сумкой. Проходя через Нью-Пэлас-Ярд, она столкнулась с Джеймсом Уайтхаусом.
– Это место отмечено буквой А на первой карте в ваших папках. Встреча произошла возле Порткаллис-Хаус и Вестминстер-холла, – сказала я присяжным, показав нужный листок.
