Часы долгими, звучными ударами пробили полночь. Холли стала искать выход с территории колледжа. Повернув налево, она оказалась в крытой галерее, огибавшей залитый лунным светом прелестный внутренний дворик с дубовыми дверями в глубоких стенных нишах и мягким газоном. Неужели она заблудилась? Холли впервые оказалась в этом колледже, который был гораздо больше и роскошнее, чем ее, с оленьим парком и студенческим садом. Есть где заблудиться… Что, если она нарушает границы чужих владений? Но ее пригласил Дэн, и пригласил весьма настойчиво. Как всегда, Холли чувствовала себя непрошеной гостьей, чужой, белой вороной. Дэн, Нед, Софи, даже Элисон – хотя гордость северянки ни за что не позволила бы ей в этом признаться – с легкостью могли обосновать свое пребывание в Оксфорде, и только Холли до сих пор считала себя выскочкой, хитрой пронырой, попавшей сюда в рамках некой квоты для государственных школ, но недостойной здесь учиться, и была уверена, что рано или поздно ее разоблачат.
Она на цыпочках отошла в тень, подальше от глухих окон, обрамлявших пейзаж невероятной красоты, и прислонилась к бледной стене из известняка. В тени Холли было комфортнее – она могла наблюдать, оставаясь незамеченной. Она не такая, как другие, но все-таки она здесь, пусть и с самого краешка. Холли крадучись двинулась вдоль стены, держась в тени, наслаждаясь тишиной и чувствуя, как от холодного ночного воздуха уходит хмель и возвращается способность думать. Она поступила довольно глупо; пожалуй, имеет смысл вернуться, притворившись, что долго искала туалет, найти Дэна и позволить ему снова поприставать к ней. Ее девственность становилась даже большей неловкостью, чем ее происхождение, и казалась настолько очевидной, что Холли боялась: скоро все об этом догадаются.
Сможет она решиться на это с Дэном? Холли подумала о своем приятеле: тощий, невысокий, с мягкими волосами и прыщами на подбородке. Красноречив – по крайней мере, на бумаге. Это ее в нем и привлекало – то, как Дэн умеет придать предложению идеальную форму. У него талант рассказать историю в нескольких точных словах. Он умен, а Холли ценила ум, пусть даже сегодня Дэн и вел себя неуклюже. Может, он просто нервничал и пытался дать понять, что хочет переспать с ней – или хотя бы что не считает ее физически отталкивающей? Возможно, лучше в первый раз проделать это с другом, когда это ничего не значит, когда в это ничего такого не вкладываешь и можно сохранить романтические идеалы. В первый раз же всегда больно и не очень приятно, и Холли не хотелось такого с тем, к кому она действительно неравнодушна. Сунув руку под джинсовую рубашку, она поправила груди, приоткрыв соблазнительный вырез, получившийся с помощью нового «Уандербра», подрывавшего ее феминистские принципы, но волшебно перегруппировавшего ее жирок: сегодня Холли не казалась дремуче целомудренной. Глядя вниз на две мягкие выпуклости, она ощущала вину и непривычную гордость, думая: это тоже я, это часть меня, наверное, не меньшая, чем мои умные мысли и прочитанные книги. Расстегнув еще одну пуговицу и выпятив бледные полушария, Холли повернула обратно, к комнате отдыха для первых курсов. В душе у нее росло беспокойство, от жгучего ожидания внутри все сжималось.
Из дальнего угла галереи метнулась фигура. Холли услышала его раньше, чем увидела: упругие толчки ног спортсмена по гулкой плитке и дыхание, неожиданно интимное в полной тишине, когда он выскочил из-за угла и едва не врезался в нее.
Холли точно окаменела, замерев, как один из оленей в парке за стеной. Она слышала, что бегущий приближается, но не ожидала такой скорости и не думала, что он заполнит все пространство своей крупной фигурой, дышащей энергией, так что места больше не останется ни для кого.
– О господи… извини, извини! – Он был шокирован не меньше Холли. Глаза над высокими скулами показались темными провалами, когда он вцепился в ее плечи, чтобы не упасть и не сбить ее с ног.
Девушка слышала, как колотится его сердце, и к страху и адреналину вдруг примешалась острое болезненное желание. Он тут же улыбнулся ей – привык очаровывать, хотя от него сильно пахло виски и его слегка шатало. Интересно, каково это – жить, зная, что тебе простят все ошибки, потому что твое природное обаяние неотразимо, даже когда ты пьян? Софи рассказывала, как «либертены» выливали в раковину дорогое шампанское, но Холли по-прежнему не верилось, что он, дисциплинированный спортсмен, выступающий за Оксфорд, участвует в подобных дебошах. Он не настолько плохо воспитан, думала Холли, жадно глядя на его гладкую кожу. Ее захлестнула нежность: может, ему не хочется быть в этом клубе? Может, он тоже не подвержен стадному чувству, хоть и одет сейчас в нелепый наряд «либертенов»? Он очень разгорячен, поняла вдруг Софи: возбуждение в нем так и пульсировало. Ей захотелось обнять его и убедить, что все будет хорошо. Она ощущала тепло его рук у себя на плечах, всего в нескольких дюймах от груди.
– Ничего страшного. – Она опустила глаза, боясь, что он угадает ее реакцию.
