- Все, пошли. Ты тут уже третий час торчишь, все автобусы по два круга сделали. Разберемся, что за птица.
- Товарищ лейтенант, я вас прошу... - Наталья натурально всхлипнула: от досады слезы стояли совсем близко. - В этом доме живет секретарша моего мужа. Я их застукала. Он сейчас у нее. Третий час. И я жду, когда он выйдет. Видите, вон его машин стоит, вот тот грязный «мерседес». Если хотите, можете проверить.
«Что я несу?! Идиотка! А если он действительно захочет проверить? А если знает свой участок, как собственную квартиру - и «мерс» Олега тоже?»
Лейтенант покачался с пятки на носок, подумал и вдруг улыбнулся так солнечно, что она простила ему и свой страх, и даже его красный сопливый нос, портящий весь образ.
- Держите, - он протянул ей паспорт. - Желаю удачи. Врежьте ему как следует. Понадобится помощь - отделение на соседней улице. Меня зовут Алексей. Алексей Завьялов.
«Малыш, да я тебе в мамы гожусь, - мысленно усмехнулась Наталья. - Не трать на меня свое обаяние, лучше пойди капли в нос закапай. А хорош! Чудо как хорош! Ну просто как в музее побывала!»
Лейтенант взял под козырек и, пару раз оглянувшись, скрылся за углом. Наталья без сил шлепнулась на скамейку, вытаскивая из-под воротника сбившиеся наушники.
Свирин по-прежнему стонал и что-то бубнил. Ей показалось, что она стоит у двери палаты для буйных. Пережитый стресс отозвался звериной злостью. Захотелось сорвать ее на том, кто заварил всю эту кашу. На жалком скрюченном пауке, чей голос копошился в наушниках.
Пальцы нащупали рычажки пульта. Маленький регулирует частоту, большой - силу. Убавить до 7 герц - и мыслительный процесс погасится почти полностью, потому что это альфа-ритм природных колебаний мозга. А если усилить при этом звук до 150 децибел, внутренние органы просто взорвутся. И первым будет сердце.
Но Наталья удержала руку. Как просто! Страшно и просто. Убивающий страх... Она вспомнила свою диссертацию, посвященную страху и его воздействию на организм. «Страх смерти значительно усиливается в процессе ее ожидания, но лишь до определенного порога...» Это она словно о Свирине писала! Да и все остальное - только о нем. Словно знала...
Холод пробирал до костей. Короткая кожаная куртка, все достоинство которой было в больших карманах, не грела совершенно. Наталья аккуратно сложила рыжий парик и засунула его в компанию к приемнику. Пригладила слежавшиеся под париком короткие темные волосы, языком поправила во рту вложки, меняющие форму скул.
И еще раз обозвала себя идиоткой. А потом - дебилкой и паршивой кретинкой. Удивительно, сколько все-таки имеется ругательств, связанных с умственной неполноценностью. И все сплошь медицинские термины. Как будто быть некрасивым - это твоя беда, а вот неумным - вина. Вот так ведь и попадаются на вранье. Мужики чаще просто умалчивают что-то, а вот бабы лепят целый небоскреб идиотских подробностей, каждая из которых чревата разоблачением. «Гример в Мариинке»! «Вон тот грязный «мерседес»»! Ну ты подумай только!
Порыв ветра сбил с края крыши пригоршню холодных капель и швырнул ей в лицо. Наталья поежилась, встала со скамейки и, поглядывая на подъезд, медленно пошла по улице. Дождь, словно устал, лишь изредка попадал по луже. Метрах в ста было небольшое кафе - бывшая блинная. Если сесть у окна, то подъезд вполне будет виден. И как это она раньше не догадалась, шпионка фигова? Сидела, мерзла, обращала на себя внимание...
Взяв пирожное и «большой двойной кофе», Наталья огляделась. Свободных столиков не было, но у окна, как раз там, где ей было нужно, нахохлился над банкой пепси обкуренный парнишка лет пятнадцати, до бровей замотанный сине-белым шарфом.
- Разрешите? - спросила Наталья, подходя к столику.
- «Зенит» - чемпион! - враждебно выпалил парень.
- Разумеется.
Не ожидавший согласия фанат озадаченно замолчал. Она присела и, не обращая на него больше никакого внимания, стала смотреть в окно, прихлебывая горячий ароматный кофе. Парень проворчал что-то, одним глотком осушил банку и исчез.
Снова пошел дождь, по стеклу зазмеились струйки воды, скрывая из вида и подъезд, и машину. Крохотный индикатор дальности, приколотый к рукаву, показывал расстояние до «мерседеса». Сейчас он был темно-красным, почти черным - слишком близко. По мере удавления, вплоть до десяти километров, индикатор проходил все цвета радуги и снова чернел.
В наушниках было тихо. Похоже, Свирин отключился. Начало темнеть. Она взяла еще кофе и пила его медленно-медленно, как в юности, когда за одной чашкой можно было просидеть в кафе целый вечер. В принципе, она вполне могла уйти. Свирин в таком состоянии, что вряд ли рискнет высунуть из дома нос, да еще в непогоду. Сделать инфразвук поменьше, чтобы он слонялся в тоске по квартире, умирая от тошноты и головокружения, - и домой.
Но ее беспокоили какие-то слова Олега, сказанные им как раз перед тем, как она включила звук. И тут же появился этот милицейский ангелочек. И вот теперь ей никак не удавалось вспомнить, что же это было такое. Очень важное.
