- Вот бабы..., с ножом и то сладить не могут,- от таких слов Зорька дернулась, но потом остановилась. После чего тот не только глаза зажмурил, но и сильно сжал рот.
-Ты уж помолчи немножечко, а то не выносит она невежество. Ведь твое оружие насквозь у тебя проржавело, но я его уже, почти, открыла, так чо наберись терпения,- старалась успокоить Василия, Марфа.
С большим усилием она раскрыла злополучный нож и стала резать веревку. Освободившись от оков, униженный при слабом поле какой-то скотиной Лаврешин, молча встал и отойдя на безопасное расстояние от коровы, грустно повернулся и пошел прочь.
-А нож..., а веревку...,- кричала ему вслед, растерянная Марфа.
Тот в ответ, не оглядываясь, только махнул рукой, видимо затаив глубокую обиду не только на Зорьку, но и на ее хозяйку.
-С ним все в порядке?- поинтересовалась, подошедшая к ней Дуня,- он ничего не сломал себе...? Видно лихо ему сейчас, коль не попрощался,- смахнув слезы кончиком платка, Евдокия сердито посмотрела на Зорьку, предусмотрительно отойдя от нее подальше.
-Может ты ему передашь его инструменты, а то он бедолага еще долго на меня будет сердиться, - протягивая нож и разрезанную веревку попросила Марфа.
-Твоя правда..., не любит он быть побежденным ходить..., еще с малых лет. Его все боялись, так как силы у него немереные. Бывало мать попросит курице голову отрубить, так он топором никогда не пользовался... Ведь так, лиходей, хватал бедолаг за их шеи, что все головы в руках и оставались, а туша самой курицы во дворе валялись. Матушка только руками разводила, да силищей его удивлялась. А Васька только плечами пожимал непонимаючи, мол, не виноват, только хотел чуток прихватить.
-Да..., трудно ему энто унижение при свидетелях пережить. Ну ничего..., самое главное кости целы, а то в нашем возрасте плохо они срастаются,- глядя тому в след, успокаивала родственницу Марфа.
Взяв длинный прут и со всего маху ударив Зорьку, они вместе с Дуней погнали ее в общее стадо, где разморившись на солнце и наевшись вдоволь сочной травы, коровы мирно отдыхали, лежа на боку. Даже кот Васька, не обращая внимание на проделки его кормилицы, спал возле Дуняшкиной Ласточки.
-Вот и мой помощник, который не помогать, а только жрать умеет. Глянь, как его бедного разморило, хоть всех поубивай его подруга, а он даже глаз свой не соизволит приоткрыть, только и реагирует, когда Зорьке опасность грозит.- стараясь вызвать хоть какую-то реакцию от мохнатого, Марфа слегка пнула кота, который от толчка хозяйки потянулся и перевернувшись на другой бок продолжал получать удовольствие от сладкого сна.- Посмотрите на энту скотину? Одна другого лучше. Только о себе и о своем брюхе думают, а каково их сейчас хозяйке, совершенно не интересно их полоумным мозгам, эгоисты ненормальные! Чуть по их милости человека не загубили. Срам-то какой на мои седые волосы!
-Хватит себя изводить, а то твоя-то уже уши востро держит, как бы чего не вышло. Ты уж, девка, молчи, потому как других коров может сбаломутить, твоя звезда.- косясь на Зорьку, тихо предупредила Евдокия.
Шабалкины измученные пережитым стрессом, обессиленно сели на траву. Постоянно прокручивая в своей голове происшедшее с Василием, они задумчиво присматривая за коровами, которые, казалось, просто утопали в разноцветных лепестках луговых растений июньского пастбища. Любуясь такой красотой, женщины немного успокоились и, как в молодости, стали подставлять свои немолодые лица теплым лучам солнца, и избавляющему от пережитых тревог - прохладному ветру, который сладостно клонил их ко сну.
Все их устраивало в родной деревне. И земля урожайная, и местные, почти сроднившиеся за прожитые годы, жители, и климат не хуже, чем на курортах. Только вот одно тяготило, не учли местности их мужики для возведения родного дома. А ведь Завидово природой было разделено на верхнее и нижнее. Кто думал о старости, как почти каждый день повторяла мудрая Марфа, тот внизу обустроился, а кто дурак, о просторах и красоте земной, того на бугор потянуло. Так вот и скакали всю свою жизнь по буграм, как горные козлы. Когда еще дети рядом жили, полегче было и с продуктами и с водой колодезной. А как все поразъехались, да самим пришлось с хозяйством управляться, да и еще с больными ногами, вниз не больно-то набегаешься. Спускались-то почти всегда порожняком, а забирались груженые непосильной, для старческого организма, ношей. Да и на речку лишний раз не сходишь, тряпки после стирки не пополощешь.
Одна радость побегать по склонам, да и заодно помочь старикам, это было у внуков. Уж больно они легки на подъем, и в продмаг сбегать, и за свежей водичкой. Большое облегчение для стариков летом было.
Правда, все колхозные поля находились рядом, поэтому, как председателю, Федоту было удобно держать контроль в своих руках, и за посевной, и за уборочной. А самое главное, как в упрек ему ставила жена, лишний часок прикорнуть, в обеденное время.
