-Энто ты точно подметила, очень отваги у нас много, поэнтому и мужики за наши юбки стали прятаться,- вытирая слезы рукой, ответила Анна Григорьевна.- Вы не думайте, чо меня жалеть надобно, энто я так... немного от боли, немного от жалости, немного от неблагополучной жизни. Я, когда поплачу, мне на сердце легче, ни одни сердечные капли так мне не помогают.
-Ну и ладно, ну и хорошо..., ежели плакать еще умеем, значит силы наши не совсем растрачены, значит сильны еще русские бабы, а такая маленькая привилегия, как слезы, нам свыше дана, чоб нам жизнь продлить, да душу слегка успокоить.- уложив Анчутку на кровать, Марфа засобиралась с Машей домой. - Ну ладно мы пойдем, завтра, как только смогу, сразу и забегу.
-Спасибо большое вам, бабоньки, чо навестили, чо выговориться дали. Особенное спасибо передай Федоту, за блины,- прошептала благодарная хозяйка.
-Хорошо передам... Только ты спи давай и не об чем не думай... За тебя уже все давным давно обдумано... Лихоманка лучше уходит, ежели сон крепкий приходит, а свет мы потушим.
На улице заметно стемнело, поэтому выходя из дома Анчутки, женщины мелкими шажками, чтобы случайно не запнуться, вышли на улицу. Ветер стих и в воздухе появилась прохлада. На земле, как газовое белое полотно, лежал густой туман, напоминая чем-то небесные облака, нечаянно спустившиеся на землю. Нежно укутав свою нынешнюю избранницу в легкий, белый, как снег, полушубок, они, казалось, давали деревенской земле немного отдохнуть, от изнуряющей дневной жары.
-Вот уж поистине говорят, что чужая душа потемки,- задумчиво проговорила Маша.- Я ведь, как думала, что с ней и говорить-то не о чем... Да и повода не было по душам-то поворковать... Всегда она всех сторонилась и кричала не по делу, а оно вон, как оборотилось... Доброта-то в ней так и плещется, словно колодец переполненный, того и гляди крышку сорвет. Только вот ключ от этого хранилища не всегда у ней под рукой. Видать боялась свою слабость выказывать, вот и рычала на всех, как обиженная собака, показывая нам свою неразумную и не кому не нужную храбрость. Я сколько лет я с ней проработала, а человека в ней и не разглядела. Хотя видела с какой нежностью и вниманием она обращалась с больными, но мне тогда, казалось, из-за денег вся эта комедия, которые они ей давали. Тетя Марфа, тебе не показалось вот это вспухшее с синяками лицо и есть маска Анчутки, а под ней-то скрывается истинная, совсем другая, Анна Гавриловна.
-Ой, девка..., твоя правда, чо тепереча зря без дела лясы точить, проморгали мы человека и исправлять ее уже поздно, а вот дать почувствовать ей себя нужной, в наших силах. Я так кумекаю, надо чаще напоминать ей, чо нет одиноких людей, ежели только они сами себя на энто дело не обрекли. И нет ничего постыдного, ежели ты своими переживаниями поделишься с кем-то. Ведь почему так необходимо душе исповедоваться...? Энто чоб разгрузить свое душевное состояние, чоб смогли мы иногда скидывать тяжесть накопившую в груди, а иначе смертельно душить будут, неправедные наши поступки. Отсюда пьянки да гулянки..., все надеемся, чо человек себе хозяин, а почему жизнь тебе дана и для чего, ума не хватает задуматься ... А энто, Машенька, и есть жизненный тупик - жить не в ладу с совестью, духом своим. И уже не тело зудит, а нутро полыхает... Страшно, чо и говорить, так как душевную боль, не одними таблетками и не одним самогоном облегчить нельзя, я уж не говорю об ее излечении. Так вот и тащим в груди огромный ком самолюбия, да безразличия. Но стоит все в обратную сторону повернуть, к добру, значит, да чуток улыбнуться, так сразу облегчение наступает. А распутство до добра еще никого не доводили. Только тяжесть и боль в груди нарастает, потому как радость и любовь проморгали. - Марфа посмотрела на Машу, которая слушала ее раскрыв рот и улыбнулась.- Ладно... поди хватит..., а то я смотрю совсем тебя напугала, как Дуня скажет, своей философией. По домам пора расходиться.
-А ведь ты права..., я как бабу увидела подле своего мужика, так думала, что граната у меня в груди разорвалась... Такую боль я не ощущала, когда ногу ломала, а тут..., ну просто искры из глаз посыпались. Надо в церковь идти..., а то так и человека убить можно, ведь совсем разум теряешь, когда видишь то, что хочешь увидеть и совсем забываешь, что в принципе не должно быть.
Мария виновато вздохнула и не сказав до свидания, задумчиво зашагала домой, оставляя в густом тумане после себя тропу, которая как рана, медленно затягивалась, оставляя после себя невидимый шрам.
-Да..., не все еще потеряно..., ежели мы начинаем обдумывать свои поступки, значит есть у наших детей будущее, только надо незаметно указать им туда дорожку,- шептала Марфа, глядя в след своей собеседницы пока та совсем не исчезла в ночной мгле.
