-Федот..., а Федот...,- ковыряя ногой, пытаясь растормошить пострадавшего, тихо прошептала Анчутка.- Ты жене докладывал, чо самогон давича умыкнул к нам в подвал. А то щас пересчитает бутылки и недостачу выявит, тогда почитай и для меня придется одеялко готовить.
-Не дрейфь, Нюточка, я там лампу вывернул, так как скандал сейчас мне не к чему. Не готов еще, состояние здоровья не позволяет,- хитро улыбнувшись и сложив руки на груди ответил тот.
-Тоды ладно... А руки все же с груди убери, не покойник покаместь еще. Ишь..., разложил свои лапищи, аж мурашки по телу пробежали.
-Ну..., ну..., значит жалеешь меня...? Энто хорошо, энто по-людски,- видно было, как по душе пришлись Федоту, заботливые слова Анчутки.- А может, ты мне и подушечку под головку положишь, ведь не удобно так на голом полу лежать. Я бы очень за энто был тебе благодарен.
-Извини, растопша сушеная, подушек подле меня нет, а по чужому дому я шаркаться не собираюсь. Так чо жди свою Марфу и рассчитывай на ее хорошее настроение.
В сенях слышался шорох и приглушенный топот хозяйки, которая то и дело лязгала ключом об замок от чулана. Гостья затаив дыхание прислушивалась, чтоб хоть как-то прочувствовать настроение Марфы, которая нестерпимо долго возилась в сенях.
Наконец, та, в хорошем расположении духа, появилась, неся долгожданный самогон в руках, то и дело строго посматривая на мужа, который приподняв голову, отслеживал все ее движения. Марфа рукой позвала Анчутку к столу.
-Закусывать будешь, али так пропустишь?
-Ну ежели не жалко, то я бы чего-нибудь пожевала, а то сил маловато, ноги аж заплетаются,- стараясь вызвать жалость, ответила гостья.- А может и ты компанию мне составишь, сама-то, я смотрю, тоже еле ходишь?
-Конечно составлю,- суетилась Марфа, накрывая на стол.- Я тоже не железная, так устала, аж сердце ходуном ходит.
-У меня, кажись, голова кружиться и в груди сильно постукивает,- присоединился к разговору Федот.- Может и мне с устатку мензурку принять, чоб лучше спалось, а то бредить буду.
-Передай своим бредням, чоб заткнулись, так как самогон им противопоказан, а к лихоманке к твоей я привыкла, - без всякого сочувствия, прикрикнула на мужа Марфа.
-А подушку, тоже не полагается,- с обидой в голосе произнес Федот,- голова-то не чугунная, совсем затекла.
-Ну почему же..., энто мы тебе сейчас организуем, даже одеялком накроем, только чуток подождать придется,- продолжая накрывать стол для гостьи, приговаривала Марфа.
Сноровито управившись с приготовлениями, она залезла на печь и достав постельные принадлежности, заботливо укутала Федота в ватное одеяло, бережно подложив под его голову огромную пуховую подушку.
-Да..., болезня штука тяжелая, особенно, когда стол накрыт, а ты только зритель, - тяжело вздыхая, больной нехотя повернулся лицом к стенке и закрыл глаза, пытаясь заснуть.
-Может он кушать хочет?- кивнув в сторону Федота, прошептала Анчутка,- нехорошо как-то получается, он нам блины пек, а мы его, как Антипкина щенка, на полу бросили. Не чужой все же.
-Ладно..., ты энто брось, я сама знаю, чо лучше для моего мужика нужно,- разливая самогон, не соглашалась с гостьей хозяйка.- Ему сейчас в самый раз, энто полный покой. А ты давай выпивай и домой, а то уже давно за полночь.
-Ну смотри сама, у тебя характер потверже будет, а я девушка слабая, могу и свое отдать. А вот с покоем не согласная, нам он сейчас не к чему, он и так уже с каждым днем все ближе и не пожили совсем по-человечески. Понимаешь, чо обидно, энто всю свою жизню ощущать себя никому не нужной. Сколько лет горбатилась, а оказалась у разбитого корыта. Да чо про меня говорить, вся деревня, как мусорная помойка, того и гляди приедет КАМАЗ и айда всех на погост.- Анчутка так растрогалась своими умозаключениями и не выдержав, расплакалась.- Ты посмотри, вот зараза, опять себя накрутила,- вытирая слезы подолом от рубашки в рюшечку, одновременно высморкав в него свой нос, она залпом выпила самогон из граненой рюмки и схватив огурец и черный хлеб, стала всхлипывая закусывать,- совсем невры, ети их в душу, ослабели. Видать активная жизнь им противопоказана.
-Да..., учености тебе явно не хватает,- приглядываясь к Анчутке, жалеючи проговорила Марфа.- Видать прабабка в тебе часто просыпается, ишь..., как тебя все задевает, поди и сама не знаешь чо говоришь. Та в деревне всех на уши ставила своей руганью и тебя, смотрю, все на энту дорогу сворачивает. Смотри, девка, неравен час и в тюрьме оказаться можно. Ты уж сдерживайся, все равно наши мучения здесь не напрасны. Наша жизнь здесь, как одна минута, а там вечная... Только тело страдает, а душа от праведных дел за нас радуется, с огромной силой взрослеет, чтобы потом окрепшей, из нашего изношенного от времени тела, народиться, так как вместе с последним выдохом, ей тайное счастье отведено - вечносветлую жизнь познать. А себя жалеть, только время зря терять. Может тебе еще налить? Чоб слезы твои бесшабашные погасить или хватит?
