— Хочешь загадку загадаю, а ты на неё ответить постараешься? — Сорока тому предложила, для себя передышки ища, а тот согласился, подбородком дёрнув: давай, мол. — Ак күйменин авзу йох.
Мир по табличкам глазами побродил, перевод писалом рядом вывел, а иные слова и по памяти, что неправильно написал, лопаткой пригладил.
— У белой вежи — изба по нашему — нет полога… калитки? — удивился. Лоб лопаткой себе пригладил тоже, верно озадаченный таким оборотом.
Пока тот думал, Сорока о другом вспоминала. Вздохнула от понимания своего заблуждения — поминки-то не от Храбра были. Да запереживала о нём, где пропал и что с ним. Себя за это винит. Всё взглядом в пустоту смотря да в мыслях витая, за яблоко принялась. Лишь бочок надкусила, да так звонко хрумкнула, что Мир забыл о загадке думать и глаза на ту скосил своим горловым яблоком слегка дрогнув, как голос конюшего со двора их обоих понудил подскочить со своих мест.
— Мирослав Любомирович очень занят… просил, чтоб его никто не беспокоил, — особенно громко проговорил Федька, чтоб верно и в книговнице было слышно.
— Кто это тут посторонний?! — возмутился Извор, а потом так потише шепнул. — Что, не один там небось? С девицей? — аж глаза заблестели.
— Мир, — бас Извора вперёд по лестнице наверх катится, а сам, через две порожки перепрыгивая, поднимается, желая на зазнобу брата посмотреть, верно даже догадываясь кто это. — Ты один? — удивился зайдя в книговницу.
По сторонам осмотрелся, да лишь и увидел конец косы, которая под крышку подлавки заползает, словно ужик какой, а сам вид сделал, что не приметил. Извору ответ и не нужен был. Ему было достаточно всех доказательств, особенно рассеянный Мир его порадовал — сам вроде труды делает, что-то в дощечке пишет, а весь собрался, напрягся, дёрганный какой-то. Извор к подлавке, где Сорока прячется, подступает, на Мира хитро косится, тот пуще напрягся, что в воск писалом вонзился, рука дрогнула, вниз скользнула, всё перечеркнув.
Извор подлавку приоткрыть хочет, а Мир как рявкнет, что крышка, лишь приоткрытая, тут же назад хлопнулась:
— Там тайные грамоты… брат, никому не дозволено, — добавил уже тише, а от взгляда укоризненного да удивлённого, что есть что от брата скрывать, неуютность почувствовал.
Извор тут же на подлавку эту плюхнулся, да как ни в чём не бывало, безынтересно рассматривая свитки лежащие рядом, беседу в другое русло направил.
— Ты только не говори мне, что паволока вчера моей сестре предназначалась.
Мир взор на того вскинул от трудов своих оторвавшись, и табличку перевернул, сверху других положил, что б видно не было, что там написано, но само действо от Извора не утаилось.
— А кому же ещё? — голос сковало, но Мир волнения пытается не показывать.
— Дык ведь знамо кому, — с подлавки подскочил к столу метнулся, возле Мира уселся на тёплое место.
Поёрзал на том месте, поняв, что сидел там кто-то до недавнего времени, протомил гласом сквозь сомкнутые губы, в глаза брату вперившись, булатами своими с его соединившись — ни что бой мечный.
— Сказать? — намекает, что раскусил его, а сам яблоко, что Сорока во рту держала, в руки взял, рассматривает, понимает, что не Мир его ел — край от зубов непомерно мал для него.
Тот не в силах брата обманывать, да и не соврать ему — всё друг о друге они знают, все пошепты нравов, всё исподнее — за руками Извора следит, а что сказать и не знает. Извор яблоко ко рту поднести вознамерился, прям на позолоченный покусанным бочок нацелился, а Мир его у того выдернул, да чуть ли не половину сразу и откусил, брызгнув соком во все стороны — не позволил он даже так неявно губ сорокиных коснуться, жалея лишь, что не целиком его заглотил. Сидит, жуёт, челюстями живо работая, от разговора вроде и ушёл на некоторое время, сам думает, как бы Извора выпроводить.
— Я закончил уже, пойдём во двор, — набитым ртом прошамкал, руками в стол упёрся, что б встать, а Извор дощечку с письменами половецкой грамоты схватил, в сторону отпрянул, того дразня, зная, что Мир не позволит внутрь посмотреть. Тот за ним через весь стол потянулся, что остальные таблички в стопку сложенные рассыпались.
Извор вроде и потешается, а норов Мира изучает — не добрый. Рассмеялся Извор, не глядя в табличку назад вернул, Мира в охапку сгрёб, в сени потащил.
— Больно нужно мне ваше мыто пересчитывать, мне интереснее знать, что ты к Сороке чувствуешь, — а в подлавке как икнёт, в той самой, где Сорока сидит.
Оба разом остановились, да вида не подали, дальше пошли, а от туда опять нервная икота слышится, да такая сильная, словно кишки выпрыгивают.
Извор на подлавку хотел было посмотреть, а тут Мир принялся икать, да такое лицо сгримасничал — не хорошо, мол, во двор пошли. А Извор не торопится, следит за тем, как брат дальше выкручиваться станет, а сам, беззлобно так, над тем дальше измывается.
— Покуда не скажешь, кому плат был предназначен, не уйду. Стоять здесь буду, — гаркнул, ногой топнул, что оба разом, мастер с учеником, и икнули.
— Ну и стой, а я пошёл, — Мир в сени вышел, к лестнице направился, а Извор стоит не шелохнётся — руки в боки.