В лесу ещё где-то шумели. Нет-нет да и выскочит то русак, то коза дикая, а то и ловчий, уходя от обезумевшего вепря не желающего попасть на вертел, на которые сейчас перепела нанизаны. Тут какой-нибудь боярин и встрепенётся, с места снимется, на коня слёту запрыгнет, чекан метнёт, стрелу пустит, желая ещё потешить возбуждённый нрав али порисоваться перед соплеменниками.
— Ату его, ату!!! Эгэйгей! — кричат тому вслед.
Стряпчии суетятся вокруг котлов, в ендовы пиво наливают. Боярам кубки подносят уже отроки безусые, но статные, удалые, все как на подбор красавцы писаные. Наместник с приезжими и своими сотскими о чём-то оживлённо переговаривается, запивая всё сиракузский вином да привычным мёдом хмельным, тысяцкие тому что-то подсказывают и хохочут, припомнив, как одного загонщика олень сохатый на рога поддел, а тот, через голову перекувыркнувшись, оседлал того сверху задом наперед — ходит вон теперь хромает, всё седалище отбил, благо хоть жив остался.
Оглянулся Извор, стоя на крутом холме — сзади степь вся изломанная буераками, ложбинами, пригорками — землю кто словно тесто месил, устал и так оставил. Под холмом в кустистых порослях речушка глубокая, да не широкая, в одном месте обмелевшая. Там на коне пройти— вода по стремя— так сюда с братом и попали; с противной стороны реки, поросшой осинами, тополями и ивами, распустившими космы до самой воды, тот самый лес, где нынче ловчии с загонщиками шумели, а бояре своей сноровкой похваляясь, забили зверьё дикое превеликим числом.
— Ну и долго мы тут будем отсиживаться, пока другие добычу добывают, — Извор у Мира выспрашивает, спустившись по холму ниже к одиноко стоящей осине. носом ведёт, а в животе у того, что жабы орут. — Жрать охота.
Мир ничего не говорит, стебель рогоза дожёвывывает, сплёвывая тщательно высосанную кашицу в сторону. Прислонился к осиновному стволу, на тот берег посматривает, скользя взглядом по мохнатым верхушкам вековых деревьев — лес то там дрогнет, то в другом месте встрепенётся, но верно замирает, даря дикому зверю отдышку.
— Олексич ещё одного вепря забил, не говоря о мелкой диче, а батя твой двух и козла впридачу, — Извор тоже на тот бережок засматривается. — Рога отсюда видны. Жаль, только туры ушли…
— Да хоть оленя сохатого, мне нет сегодня интереса, — Мир глаза прикрыл, кимарит.
Извор из седла выскочил, на жирной овсянице развалился, что ковром всё застелила, руки-ноги раскинул, солнцу лик подставляя, не желая в тени прятаться.
— Переживаешь? — с хитрецой Извор брата испрашивает.
— Чего? Что без добычи останусь? Олексич обещал двух коз приберечь. Одной с тобой поделюсь — не опозоримся.
Извор руку вскинул над собой, пальцами лучи солнечные плетёт. Резко сел, к Миру притянулся, к плечу его прильнул:
— Да что мне охота?! Я тебя о Сороке спрашиваю. Слышал, что она уже как два дня из повети своей не выходит.
— Она столько ночей не спала, на вратах вместе с дружинниками своего Храбра дожидалась; в клеть не шла, куда отец её отослал, в повети ночевала, а уже холодно по ночам, вот верно и прихворала.
— А что не пошёл к ней? Согрел бы. — Мир брата таким взглядом одарил, что понятно стало, что ему не до веселья. — Неужто ревнуешь? — скобрезностью задевает, своего допытывается.
— К Храбру что-ли? Не ревную. Я, может даже, и благодарен ему, что он с ней всегда рядом был.
— Уведёт ведь её он у тебя, — подначивает.
— Если раньше с ним не пошла, значит не люб он ей.
— А с чего взял, что она с ним не ложилась? Ааа, — протянул на того покосившись да и смекнув. — Федька, что ли приглядывает?! Ну ты и жух (пронырливый человек)… Только ведь то, что ты ей люб тоже неизвестно?.. Или вы уже?.. Ну-ка, признавайся, уже заломал что-ли? В книговнице тогда? — прям оживился весь, готовясь выслушать братовы откровения, да реготнул, когда Мир на того кулак нацелил. — Ну-ну! — успокаивает буйный нрав, понимая, что обидел своими домыслами, что не просто там какое-то пустое увлечение, а серьёзные чувства в душе брата зародились.
— Венчание скоро, не хочу чтоб слухи лишние поползли, да и по отношению к невесте то не честно, — вроде оправдывает свою нерешительность, а потом добавил, отвечая на вопрос, — Не ревную её, от того что доверяю.
Ещё за разговором Извор заметил, что кто-то между деревьями маячит, то в одну сторону вильнёт тонкая свита (лёгкая верхняя одежда, одевающаяся через голову), то в другую, и самое главное тихомолком — ни звука не издаёт, поэтому ни сразу и обратил на этого загонщика внимания. Только когда за тем заметил кабанчика нехилого, понял, что отрок от него драпает.
— Глянь, — брата в плечо торкает, от смеха на траву повалился. — Подсобим может, хоть чеканы (маленький боевой топор) кровью омочим для наглядности.
А ловчий из лесу выскочил, к берегу бежит, за ним следом вепрь несётся, и даже видно, что догоняет.
— На Федьку похож, — Извор в стремя встал, приглядывается.
— Федька вон у реки, — Мир уже со своего коня тому в сторону указует, руку ко лбу приставил, чтоб лучше разглядеть. Увидал его возле табуна, Извору на него махнул. — Он коней с водопоя назад ведёт.