Понимая, что брат не успокоится пока не найдёт эту несносную сенную девку, Извор осознавал и то, вернее даже не хотел об этом помышлять, что в один момент обессиленный Мирослав, занырнув под воду, может там и остаться вместе с утопленницей. Не прекращая поиски, тот всё чаще стал выныривать, не в силах подолгу задерживать дыхание. Желая угомонить брата, более переживая за него, чем за девицу, верно которую уже будет и не вернуть к жизни после столь длительного прибывания под водой, Извор вступил в реку и, кромсая воду ногами, побрёл по мелководью вдоль берега.
В душе он клял эту взбалмошную, бездумную, но такую развесёлую и запоминающуюся своей непосредственностью егозу, вечно что-то вытворяющую и попадающую во всякие неприятности, и жалел её, так глупо и рано закончившую свою жизнь. Вот жила бы себе и жила в терему, Мир точно её в обиду не дал бы, да и Любава её побаивается, особенно после последнего случая на торжище, а дойди до чего, Извор смог бы повлиять на сумасбродную сестрицу, пригрозить — к нему-то она хоть немного да и прислушивается, а может даже и любит его — он-то её с самого начала, как та на их двор с матерью пришла, окружил заботой. Потом только его к ней влечение стихло, когда увидел её высокомерную натуру.
Нет, не стерпела бы Любава полюбовницы такой. Да и в бабские разборки лучше не вмешиваться. Вон, Храбр, верно знал нрав Сороки, всегда молча за ней наблюдал.
И этот Храбр тоже пропал так не вовремя — целую седмицу по Курщине его разъезды искали. А может сговорилась с ним, а чего порознь тогда бежали, или он здесь где-то рядом. Ветка где-то в лесу хрустнула. Оглянулся Извор, затаив дыхание, навострился весь. Да нет, тихо вокруг если не считать всплесков, издаваемых Мирославом. Извор даже сожалительно вздохнул — уж лучше пусть бы бежала.
И ещё одно прислышалось, не явственно, будто причудилось — подозрительная капель где-то позади, будто дождь редкий накрапывает. Ива плачет? Только древесная дева слёзы льёт рано утром или ночью, да перед дождём. Извор лицо горе поднял — на небосводе глаз Хорса хоть и не остр, и день не жарок, но лазурный плат бельмами едва заволочен.
Извор спиной чует, будто кто ведёт его. Вид делая безынтересный, вроде ищет девку, а сам взглядом в глубь леса бросается, за деревьями кого ещё выискивает — коза пронеслась и скрылась.
Лес замер.
Опять капель усилилась, будто с тряпицы, насквозь промокшей, вода стекает. Этот звук заставил Извора остановиться и напряжённо прислушаться. Уши как у пса зашевелились. Шорох ивовых ветвей дерева, подле которого он только недавно сидел, был иным, не как прежде — ветви колыхались совсем не так как от лёгкого ветра, который веял сегодня весь день. Оглянувшись назад, Извор ничего не заметил и продолжил свой путь, но подозрения всё же прокрались, казалось, что под его кожу, верно от того, что шелестящая крона ивы занимала особое место в памяти Извора.
Иву мелко потрухивало, потом её начало колебать сначала снизу, где-то с середины ствола, потом перекатилось выше, в гущу кроны, а дальше длинные плети, свисающие до самой воды, приподнялись, притянулись внутрь, словно кто широко отдёрнул полу палатки. Вот показалась и мелкая фигура в мокрой свитке — как есть русалка на дерево забралась — оттянула ивовые космы поглубже, к самой середине, покачнулась на ветвях и перелетела на её сестрицу с противного берега, с которой та спуталась длиннющими лозами. Буян, что безмятежно пасся с той стороны, возле трёх древних осин, окруживших ту иву, встрепенулся, приподнял уши и хвост, признав девицу.
Сорока лихо, видно, проворачивая такой хитрый приём не впервые, прошелестела вниз и мягко, словно кошка, спустилась на землю. Встав на обе ноги, залилась звонким смехом, показуя на растерянного Извора пальцем и на не менее поражённого, но к тому же запыхавшегося Мирослава. А Извора разом накрыло. Словно пелену с глаз сняли, и ему всё явно теперь видитсят— узнал он эту ивовую русалку.
"Она! Это точно она! — осенило Извора. — Я должен был догадаться ещё тогда на берегу, когда она увела коней. Как я не мог понять этого сразу? И ведь это она, в образе малого отроча, провела во двор и затащила в баню, а потом рассказала всё Позвизду, своему отцу, и видеть не позволяла до свадьбы, и верно сама и калитку открывала, и тогда как и сейчас вечно в молодца переодевается, и сестра её кличет анчуткой, находясь в припадках, и ведун одноглазый говорил, что подсказку возле колодца оставил, и рубец у неё есть на груди, сам видел его край; и смех! Смех ведь её тот же, что ручей лесной, а я… я просто слепец и межеумок!"
— Любава, — еле слышно дрогнули его губы.
"А она-то верно сразу меня признала, только открыться боялась, поэтому подле меня всегда грубой, была, не хотела свою истинную натуру мне явить. Думала, что я, как и отец, смерти её искать буду?!"