— Ты не пойдёшь против отца. Да и я не знаю, кто сможет остановить его.
— Если Мирослав узнает…
— Нееет, — наместник испуганно округлил глаза. — Клянись, что Мирослав не узнает, кто меня отравил. Пусть бежит. Слышишь? Помоги ему.
— Он не оставит тебя одного в таком состоянии.
— Всё из-за Сороки, — сожалительно вздохнул. — Эта девица знает толк в травах — она не даст мне так просто умереть. Она отменная травница, как и моя Евгеша, — проговорился наместник сам не заметив. — Но она не может мне помочь — я чувствую, что мой конец близок. Вот если бы Евгеша была здесь… Если бы она узнала обо мне, она бы обязательно пришла. Она бы исцелила… А может Военег её тоже?.. может Военег обманул меня, что не тронул?.. Нееет. Она просто не знает обо мне. Скажи, Зима не приходила? — как-то наивно по-детски спросил, верно уже растрачивая свой ум или от дурманящих трав, которыми его отпаивала Сорока, повёл себя так, не сдерживая своих истинных помыслов.
Извор, понимая всё, покрутил головой, отказываясь от ожидаемого утверждающего ответа. Снаружи, где-то на краю становища, поднялся шум. Было слышно ржание и визг лошадей, брань мужей, гогот.
— Что за суматоха? — Олег через силу приподнялся, вглядываясь в щель между полами палатки.
— Кони разбежались по степи, их теперь дружинники ловят, — сообщил Извор выглядывая наружу.
— Лютый там? Помоги-ка мне встать — посмотреть хочу.
Извор мигом возле Олега очутился. Отбросив одеяла и накинув тому на плечи рдяное корзно с меховым подбоем, помог наместнику подняться, выполняя с прилежным послушанием его просьбу. Тот немного постоял, ожидая пока прекратится шаткость и головокружение, и, слегка запрокинув голову, в виду преобладающего над его ростом мощи Извора, посмотрел в его щетинистое лицо, на котором отчётливо читалось беспокойство.
Не говоря больше ни слова, Олег хлопнул Извора по могучему плечу и немного сипло, сглотнув кровь подступившую к горлу, проговорил, не показуя своего состояния, и крепясь направился к выходу.
— Если ты и можешь чем помочь, спаси своего брата. Мне больше некого просить. Я знаю, что ты не такой как Военег. Ты хоть и груб и неуёмен, но ты добр и справедлив. Тебе просто-напросто достался не тот отец.
Лишь только наместник успел договорить, в щель между двумя полами палатки, словно жало осы, проник острый клинок окровавленный. За ним показался черен зажатый в мужской ладони, но не крупной, потом последовала рука в простенькой свитке, потом и сама свитка. Это был Федька. Сам испуганный, но дерзкий.
— Федька, что ты удумал такое? — вопрошает Олег, удивлённо осматривая того. — И ты моей смерти ищешь? Поторапливаешь меня? — отшутился. — Погоди, милок — скоро, немного осталось.
— Олег Любомирович, я — гнилая чурка, я — мразь последняя. Олег Любомирович, нет мне житья боле. Спать не могу, жрать не могу. Сдохну ведь без пользы. А так хоть одного с собой возьму, — на Извора прёт.
— Убери меч! — сдержанно гаркнул Извор. Ему с отроком в раз справиться, да только Олег еле на ногах держится — не отпускает того.
— Олег Любомирович, — шмыгнул носом конюший, — не гневись на меня — они меня вынудили, они говорили, что матушку на кол посадят, что сестрёнки мои им для потехи будут. Олег Любомирович, прости меня, — взволнованно тараторит, а измученным от самоукорения лицом кривится в покаянной гримасе.
— Будет тебе, — по-отечески того осаживает, видя, что меч на Извора тот направляет.
А Военегович Олега поддерживает, с сыновьей заботой того сторонит от обезумевшего конюшего. Свой бы меч взять, да несподручно.
— Сдохни, паскуда, — Федька разворот плечом взял покрепче, всю свою силушку, какая была, в удар вложил.
Извор в долю времени за свой меч схватился, желая обнажить тот от ножен. Олег пошатнулся. Только не успел Извор отразить сей удар — Олег опередил, собой братыча прикрыл.
— Олег Любомирович, — продрожал голосом конюший, отпуская черен из своей руки. Глаза безумные. — Да как же так?..
— Беги, Федька, — Олег на Извора опрокинулся. Кровь горлом идёт. — Я не держу зла… Уходи же… — Извора держит, не даёт тому клинка своего на Федьку поднять.
Извор над стрыем своим склонился, уложив на меховые подстилки. Слёзы его душат.
— Лютый где? — слова у Олега еле связываются.
— Бегает, шо ему будет, — конюший к тому на коленях ползёт. Покаяно голову склонил. Рыдания свои руками держит, рот зажимает, чтоб не кричать.
Извор дядьку оставил, Федьку за ворот взял, к себе тянет, придушить того хочет. Только Олег на то дозволения не дал — не желает он больше мести. Руками машет бесцельно, того схватить хочет.
— Извор, не нужно, — к тому руку окровавленную тянет. — Прошу, доделай до конца начатое, уж нет сил моих никаких. Я вас только всех держу здесь. Примиритесь — вот мой указ вам. Не враги вы друг другу. Федька, к Миру мигом — скажи, чтоб бежали немедля. Что коней распустил— вам пусть в помощь будет… скажи, я сам себя убил, чтоб его не держать здесь. Пусть с Сорокой живут свободно.
Олег меч нащупал, зажал клинок ладонями, показуя своё желание уйти, к своей груди остриё подставляет.