Принимая открывшуюся правду, Манас вознамерился убить Креслава — ведь и он виновен в смерти его матери. Его наставник виновен, что он — урус. Постояв немного возле её могилы, он решительно пошёл в его вежу, а тот его уже ждал там. Северскому воину ничего не стоило обезоружить юного степняка. Он, сковав его в своих руках, лишь сипло сказал надорванным горлом:
— Ты сможешь закончить начатое, когда я вернусь, господин.
— Тогда возьми меня с собой! Я хочу убить его сам! — приказным тоном произнёс Манас, пытаясь вырваться из живых оков.
— Я поклялся Кыдану, что принесу его голову лично, — звучало безгневно, но твёрдо. Скорее всего Креслав просто не желал рисковать племянником хана, сыном Тулай, чьи нежные черты тот перенял от своей матери, хотя раньше всегда охотно брал его с собой на другие вылазки.
— Ты боишься, что я не смогу убить своего отца? — Креслав молчал. — Дядя, поэтому меня ненавидит? — слёзы потекли по ещё нежным юношеским щекам Манаса, и он на время прекратил свои бессмысленные терзания в крепкой хватке своего наставника.
— Он любит тебя, — увещевающе мягко на сколько это было возможно произнёс Креслав.
— Любит?! — Манас не понимал такой любви и не желал принять её, такую жестокую и несправедливую.
— Ты очень сильно похож на его сестру, — пытался тому донести. — Ты как и она добр и не терпишь неправды. Поэтому ты слаб. Твой дядя лишь пытается оградить тебя от страданий, которые преследуют всех слабых людей.
— Я урус?! Он не может любить сына уруса! — Манас не мог смириться со своим происхождением, покориться этим обстоятельствам. Он медленно наполнялся гневом и рычал, бился, метался в руках своего наставника, пока обессиленный не сник. А когда притворился спящим, Креслав вышел из вежи…
Понимая провальность своего побега, Манасу совершенно не хотелось возвращаться. Блуждая по окрестностям, он достиг места сечи. Побродил средь мёртвых тел, которые урусы не пожелали прихватить с собой. Взалкав, добрёл до рощицы заприметив дикую грушу и обрёл там обезглавленного. Он выплеснул всё своё негодование на него. Не найдя хоть какого-то оружия, он рвал и терзал его руками, бил, пинал, раздобыл где-то камень и бросая его на грудину изломал все кости. А потом замер.
— Почему? — сорвался отчаянный, безответный вопрос, а потом завопил обращаясь к окровавленной груде, которая уже и не была похожа на статного курского витязя. — Почему ты мой отец?!
"Почему я не знал отцовской мудрости? Почему я не слышал от матери колыбельных? Почему я должен ненавидеть часть себя?" Этих почему было бесконечное множество.
Излив свой гнев, но не присытив алчбу мести, Манас, провожая солнце в закат, побрёл назад, наверное даже мечтая, чтоб по пути его растерзали волки.
Остановившись возле реки наполнить мех (мягкий сосуд для питья), Манас заслышал тонкий скулёж. Но верно думая, что показалось, продолжил набирать воду. Заглянув в реку, как в зеркало, от увиденного даже пошатнулся. Нет ни сама кровь его страшила, а то что он выпачкался в крови своего врага, насильника матери, его… отца. Зачерпывая ладонями воду он принялся остервенело умываться, смывать кровь с рук. Он неистово тёр их, а казалось, что кровь не уходит, въевшись глубоко в кожу.
— Я не хочу быть урусом, — цедил, желая и вовсе не знать этого.
Казалось, что рудистостью наполнилась река, степь, а перекинувшись на нижний край неба, окрасила и его кровавой полосой. Закат.
Очнуться от наваждения Манасу помогло то самое скуление, которое слышал ранее. Тихо ступая по прибрежному сырому настилу, пошёл на звук, ведя ухом в поисках источника. То ли человек, то ли щенок. Для щенка слишком высоко, да и не мужчина это. Звук раздавался возле зарослей камыша, а как подошёл, стих. Прислушался. Верно показалось.
Манас невольно вздрогнул, когда его сапога коснулась чья-то рука. В камышах, по пояс в воде, лежал северский ратник. Но он был не таким, как другие, которых Манас видел прежде — мелкий больно, словно ребёнок. Теперь понятно, что за скулёж был слышен.
— Сдохни уже, тварь, — со всей силы оттолкнул от себя.
— Помоги, — жалобно прозвучало на славе.
Урус вновь потянулся к тому рукой своим жестом, прося о помощи, но обессиленно обмяк, потеряв всякую надежду на спасение, видя мутным пятном удаляющуюся фигуру.
— Помоги?! — передёрнул Манас, оглядываясь на камыши, уже не видя северского. Остановился и всё же вернулся, решив закончить то, что не доделал Креслав, ведь именно за этим он сюда шёл, чтоб убивать.
— Быструю смерть я тебе не обещая, но я точно помогу тебе обрести покой, — натужно говорил, вытягивая северского на сушу.
Развернул к себе лицом и сел сверху на живот уруса. Обхватив холодную шею, принялся душить, нащупав хрящик, зажимая его большими пальцами. Озябшие руки не слушались уставшего степняка. Придётся немного помучиться. Поднажал, искривившись своим ликом, а лицо того побагровело в ответ. Тонкие пальцы впились в ладони степняка, желая их оторвать от себя. Северский захрипел, и закатил светло-голубые глаза, более не сопротивляясь, а лишь слегка царапая сорванными ногтями.