— Мне просто холодно, — сдув с щеки каплю пота, поступившую от жаркого степного воздуха, подхватил того Извор, сжимая черен своего короткого сакса (однолезвийное рубяще-колющее оружие с отличительной горбатой формой ломаной спинки, длина которого не превышала 30–40 см).
— Ну?! — поторапливал их Мир, желающий быть заручителем этого союза, потешаясь их глупым отговоркам. — Долго ещё ждать, нам уже выдвигаться нужно?!
Помедлив ещё с долю времени, Манас решился первым на такое действие, приняв то, лишь желая получить от этого выгоду.
Храбр резко дёрнул рукой, намереваясь поскорее с этим покончить полоснул остриём своего засопожника по большому пальцу, надсекнув кожу до крови.
— Наконец-то, — с нескрываемой радостью воскликнул Мир и обратился к Извору, присев на корточках рядом с двумя упрямцами, имея их по обе стороны от себя, — Извор, не томи уже. Ты всех нас держишь подле, как девица в купеле — взгляд не оторвать.
— Ты! — гаркнул Извор, будто плюнул в своего самодовольного брата. — Я тебе это ещё припомню.
Насмешливый хохот прокатился в рядах дружинников. Окидывая их своим недобрым взглядом, Извор всё же понимал, что нет пути назад. В недовольстве поджал губы и, задержавшись на выдохе, он провёл своим пальцем по саксу. Извор хорошо знал обряд, и всё же желая доминировать, научная младшего побратима уже его опередив раз, выставил вверх кровоточащий палец, чтоб поскорее закончить. Храбр повторил сие действие. Хохот северских, наблюдающих за этой парой воинов, сидевших как два истукана с поднятыми вверх пальцами, только усилился.
— Что это?! — прыснул Мир, выставив кверху и свой палец.
— Порезами нужно соединиться, чтобы кровь ваша единой на двоих стала, — гаркнул самый старший из всех дружинников, сотский Олексич. Окинув хмурным взглядом развеселившийся разъезд, пристыживая их, потешающихся, над столь важным делом, наставнически продолжил учить, — кровь ваша перемешается, что роды ваши отныне одним общим родом стали. Отец твой, Извор, теперь отцом и Храбру будет…
" Этого ещё не хватало, — презрительно мелькнуло у Манаса. — Что мне клятва сия, если есть та, что была на могильнике моей матери дана!"
— Одной дорогой всегда идти должны отныне будете, — продолжал дюжий воин, — а иначе проклянёте и себя и потомков своих, аж до седьмого колена. И коли преступить клятву свою, падёт на головы их кара страшная. А зарок целованием (в данном случае приветственное целование плеча друг друга, при крепком рукопожатии) подкрепить положено.
— Целованием? — недоверчиво переспросил Храбр.
— Троекратным, — добавил старый вояка. — Сердце к сердцу.
Извор с Храбром друг в друга очами своими уставились. Решились наконец.
И руки их сцепились, а кровь общей на двоих стала. И клятвой заручились. И прильнули друг к другу в братских объятьях, крепких и мощных, что почувствовал каждый буханье сердца другого. Братья они теперь на век.
Наместничьи хоромы с утра что борты гудят — Олег Любомирович на боку не лежит и другим спуска не даёт. Челядь дивуется этакой перемене. Так и в былое время своей залихватостью наместник мог бы с любым поспорить, только в последнее время оный, когда-то столь знатный витязь, всё чаще на своём ложе время проводить стал.
Началось с осени ещё. Ни с того, ни с сего вдруг чахнуть начал, а зимой, с первым снегом, что просторы Посемья тяжёлым покрывалом разом укрыло, травница Зима к нему сама пришла — прознала о хвори наместника. Что запросила никто не знает, как лечит никто не ведает? Придёт тихомолком, с ним в опочивальне уединится и тишина. Наместник ей свободу полную дал — в любое время дня и ночи прийти-уйти может и дворовым во всём ей быть послушными указал. Поговаривают, что та Зима заговоры какие умеет плести — с ней-то на поправку наместник и пошёл.
Дворовые через плечо плюют, дули крутят, чтоб не сглазить — не уж-то хворь боярина их отпустила. Добрый наместник, жаль того терять им было. Слухи даже ходили, что хворь его сломить могла. Бывало так скрутит горемычного, в пору думать, что скончается. А сегодня бегает по двору словно молодой, кваску лишь испросит да сам норовит на крышу лезть, да тиун (управляющий) его не пускает. Таить нечего — все только рады этому.
Пожарище давно разобрали, да уж новую конюшню на старом месте поставили. Крышу кроют ольховыми досками. Олег всем руководит — где перстом своим указывает, где сам подсабливает.
— Квасу! Квасу, — кричит.
Тиун заметался, ищет, кого бы в погреба отправить, а тут Сорока на глаза попалась. Пустую махотку ей в руки пихнул да сказал передать в стряпной избе, чтоб стол поскорее накрывали, уже переживая за своего чрезмерно рассуетившегося хозяина — кабы потом припадка вновь не случилось.