Облако еле тащилось в ночных небесах,Словно мешали тяжелые путы, оковы,Северный ветер его подхватил и повлек —Мнилось, земли оно было коснуться готово.Молний сверкающих жадные языкиБудто лакали чернила мрака ночного.Белые в воздухе снег начертал письмена,Черного ворона-ночь превращая в седого.Луг поседел, и деревья седые стоят,Все облачилось кругом в снеговые покровы.* * *Перевод Л. Кельмана
Чудесная гостья явилась ко мне — любимой моей видение,Примчалась ночью издалека. О мука и наслаждение!Она сочетала лилей белизну и мяты благоухание.Ланиты бесплотные я целовал, от страсти был в упоении,Не ведая, что ожидает в ответ: лобзание ли горячее,Блаженство изведаю райское я, огня ли адского жжение.* * *Перевод Л. Кельмана
Гляжу на перстень — камень в нем достоин быть воспетым:То темной ночи он черней, то вдруг струится светом.Луч солнца на него падет — он весь преобразится,И россыпь золотистых искр играет в камне этом.Но стоит перстень повернуть — и мрак на камень ляжет,Как будто туча наползла на солнце знойным летом.Так дивно камень огранен — ученый муж в восторге,Девица сведена с ума чудесным самоцветом.Фиалку в нем увидел я — она едва мелькнулаИ растворилась в тот же миг, внезапным став приветом:Разлуки день я вспомнил вдруг, в слезах — глаза любимой…Зачем завистников моих поверил я наветам?..<p>Ибн Кузман</p>О жизни Ибн Кузмана (1080–1160), автора цикла заджалей (стихов на андалусском диалекте арабского языка), известно мало. Родом он был из Кордовы, принадлежал к числу служилой знати. В предисловии к своему дивану, составленному, очевидно, им самим, он говорит, что был вазиром в Кордове при Альмохадах.
Его заджали, представляющие собой искусную стилизацию под народную поэзию, посвящены разным темам: восхвалению правителей и одержанных ими побед, воспеванию любви и вина. Стихи Ибн Кузмана отличаются живостью языка, обилием бытовых сцен.
* * *Перевод А. Межирова
