Павел несколько озадаченно смотрел на императора. Петр Алексеевич по русскому обычаю сграбастал хрупкую гречанку в свои объятия и стал целовать ее прямо в губы. А ведь по приходу в дом, когда хозяйка поднесла ему чару вина, он ее только мазнул губами, да и обнимать не стал. И причина была проста — первый месяц занятий в «царской школе», где обучали императрицу Анну и ее придворных дам, Минаев смотреть на самую прилежную ученицу без содрогания не мог — девушка по обличью не просто страшненькая — «страшная» до жути, как Баба-яга. Худая как жердь, на голову выше всех и с выправкой гренадера, с жидкими русыми волосами, с бородавкой на носу. И с «заячьей губой» и большим шрамом через всю щеку — след удара саблей, что нанесли ребенку в детстве. Император Давид держал сироту при дворе в память о погибшем архонте, что двадцать с лишним лет тому назад погиб, прикрыв его собственным телом.
Понятно, что «старую деву», страшную обликом бесприданницу, никто в жены и брать не собирался, тут столько не выпьешь, сиди она даже на сундуке золота. Но к ее советам порой прислушивались, так как девица была «книжницей», получила превосходное образование, очень много читала, и, зная полудюжину языков, бодро изучала седьмой, начала еще полтора года тому назад в Трапезунде — русский, сделав в нем поразительные успехи. Потрясающие лингвистические способности.
И первый же разговор с ней настолько увлек Павла, что он на какое-то время забыл о ее облике, смотря только в серые, доброжелательные и умные глаза. Но за месяц он настолько привык к беседам с ней, что почувствовал себя взбодренным, будто двадцать прожитых лет с плеч скинул. К тому же у них оказалось много общих увлечений, даже если начать пальцы загибать, то двух рук не хватит — образование потрясающее.
Тут и медицина с лекарственными травами, причем девчонка разбиралась в ядах и противоядиях, в которых сам Павел разбирался плохо. И хирургией занималась, раны могла зашить и крови не боялась. Но когда Павел рассказал ей о «кесаревом сечении», и как можно заметно снизить детскую смертность — сидела потрясенная, а потом порывисто поцеловала ему руку и убежала — а он долго сидел потрясенный и курил.
Однако Василиса стала сама ему тут учителем, как и в греческом языке. Беседовали еще по-немецки, вернее, девчонка говорила на готском языке, но они друг друга понимали. Политика, история, культура — было о чем с ней поговорить, причем у девчонки знания были отнюдь не поверхностные. Так что проходил один зимний день за другим, и Павел уже без встреч с ней не мог обходиться, буквально дышал ими.
И как обычно водится, взаимную симпатию увидели другие, и юная базилисса, находясь в «интересном положении, нашептала своему царственному мужу о взаимной любви его мастера и ее советницы и толмача. А Петр, хмыкнув при виде «избранницы, попытался его отговорить от выбора, но Павел настоял на своем и теперь был по-настоящему счастлив. Ведь он не только влюбился в девчонку, хотя раньше считал, что такое в его возрасте возможно. Про любовь в мире сказано много, но каждый раз она принимает разные формы, и возраст тут не помеха — ведь они оказались не только супругами, но больше друзьями и единомышленниками…
— Я орден для верных жен и помощниц учредил, по примеру, о котором твой муж мне часто говорил. И орден этот в честь святой Софии, «мудрости», имеет две степени — большого креста со звездой и лентой, и малого. И драгоценными камнями щедро украшены. Ты его ведь на моей супруге его видела в прошлом месяце, когда сию награду я ей вручил. Понравился?
Василиса только головой закивала на слова императора — еще бы ей не знать. Но это была пока единственная награда, сама первая — других крестов просто не успели сделать, а малый крест, как знал Павел, существовал только на рисунке. И сообразил куда «герр Питер» клонит.
И правильно понял, когда Петр супругу крепко обнял и еще раз расцеловал. И громко произнес:
— Малый крест мастера сейчас доделывают — и ты будешь первой кавалерственной дамой! И быть тебе везде рядом с моей царственной супругой, как мастер, твой муж при мне, постоянно! И как только все эти книги ты напишешь на языках народов, что моими подданными является, большой крест будет твой — обещаю! А пока иди — ужинать у вас буду — а мы с мужем твоим сейчас работой займемся!
Супруга поклонилась, поцеловала царственную длань и вышла. Император любил приходить в мастерскую, и тут часто с ними беседовал. Так как Василиса любила не только смотреть, как муж работает, но и помогала ему, пытаясь разобраться в механизмах. И прыгала от радости как ребенок, когда у нее получалось. Да и сама вносила новшества — по крайней мере, сейчас все работники были в нормальных «спецовках».
— Умница, побольше бы таких, — произнес Петр, и тут же спросил. — Челобитную сама писала, или ты ей помогал, больно складно написано?
— Сама, — рассмеялся Павел, — мне порой кажется, что знает она больше, чем мне представляется.
