— Как аукнется, так и откликнется, мастер — турки отнюдь не мягкосердечны, ты сам это знаешь, и многое видел.
— Война на истребление — плохая война, твоим наследникам это будут припоминать веками. К тому же против нас пойдут воевать многие мусульманские владыки, и если Узун Хасана поддержат мамлюки, то тут даже штуцера могут не помочь, тем паче их у нас не так много. Война разорительна сама по себе, особенно долгая, а нам придется содержать и кормить массу греков, которые сейчас пребывают в нищете — а это существенные расходы. Если в Скифии будет неурожай, или поля вытопчут ордынцы, то представляешь, какие проблемы начнутся?!
— Что ты предлагаешь?
В чем Павел ценил и уважал царя, так в том, что тот был человеком действия и умел прислушиваться к другому мнению, пусть оно и не совпадало с его собственными взглядами. Они оба снова закурили, табачный дым стоял клубами над низким потолком, тут высоченный Петр Алексеевич постоянно пригибал голову.
С табаком вышло неладно — бросить курить не удалось, и все из-за казаков. Дело в том, что курение первым в русской истории, как оказалось на самом деле, внедрил не молодой русский царь, научившись этому дурному делу в Немецкой слободе на Кукуе. Еще при его деде «люльками» дымили запорожские и донские казаки, научившиеся выращивать табак, который именовали «тютюн», и смешивали его с разными степными травками, как полезными, так и нет, да хоть с тем же донником, смесь с которым была самая популярная. Так что у кого-то случайно остались в кафтане семена, которые тут же посеяли. А донская землица для табака вполне годная, к тому же на Дону тепло, тут и виноград выращивают, и вино из него делают.
Табак прижился, а так как это растение «размножается» неимоверно быстро, то плантациями казаки обзавелись огромными. Но и в огорчении есть своя радость, трудно представить, чтобы было, если бы курильщики перешли на коноплю. Гвардейцы и казаки с «косяками», и во главе с царем — страшное дело, и в кошмарном сне не приснится!
Так что пришлось скрутить первые сигары, которые за последние два года вытеснили из обихода трубки и папиросы. Сюрреалистичная картина — бородатые казаки, заросшие растительностью как кубинские революционеры, увешанные оружием с головы до ног, дымят сигарами на привале. И тут же царь с гвардейцами в зеленого сукна русских кафтанах, так как прохудившуюся со временем европейскую одежду пришлось использовать для производства не менее нужной бумаги — слишком непрактичной она оказалась в этом времени, да и совсем неподходящей для православных, особенно если носить ее вместе париками…
— Переселить всех обратно в Анатолию, вглубь, там, где они в подавляющем большинстве, стиснутые покоренным армянским и греческим населением со всех сторон. Бывших православных, принявших ислам, перекрестить заново — язык многие сохранили. Ренегатов поставить перед дилеммой высылки за пределы твоих земель — такие вероотступники самые опасные. А лучше государь переселить всех магометан в междуречье от Днестра до Дона, а еще Добруджа есть, и Буджак. Там они верно служить будут — ибо от истребления токмо ты их спасти сможешь!
— Хм, подумаю — надо будет на Думе обсудить. Но раз крымчаков удалось сломить, то и эти упрямиться не должны, — Петр серьезно задумался, дымя сигарой, а вот Павел предпочитал папиросы.
После неожиданной смерти Хаджи-Гирея два года тому назад, среди крымских татар началась заматня. Часть из них выступила против Менгли-Гирея, которого царь пожелал видеть ханом. Зря они это сделали, беды обрушились на их головы — Петр только ждал этого момента, так как жить рядом с кочевниками, которые по старой памяти смотрели на христиан как на свою законную добычу, было нестерпимо. А потому урок крамольникам был дан кровавый и страшный, показательный, а превосходство в оружии сделало его наглядным в высшей степени.
Этого хватило — хан присягнул ему на верность, стал полностью «подручным». Разбой — как основа бытия, уступил место скотоводству, весь воинственный элемент был изъят рекрутами и определен на постоянную военную службу. Были набраны четыре полка улан из новых «скифов», а татары сейчас таковыми и были в своей массе. Не отдельным еще народом, а больше ордой, впитавшей в себя другие племена и народности, жившие два века тому назад в «Диком Поле». К тому же откололись они от «Золотой Орды» совсем недавно, и четверти века не пошло.
После «кровавой бани» даже ропота у бывших степных разбойников не случилось — на Волгу бежали немногие, откочевать им просто не дали. Все остальные присмирели под тяжелой рукой базилевса, и отпустили всех христианских невольников. Теперь ходить в походы за православными рабами стало смертельно опасным занятием без прямого на то приказа царя. Зато против волжской «Большой Орды» запретов не было наложено — ведь донские казаки нападали на них постоянно. Так что степная война велась с переменным успехом, но границы к северу потихоньку отодвигались, а вражеские кочевья были вынуждены потихоньку покидать степное приволье, отходя от Северского Донца, что стал рубежом.
