— Милиция! Не двигаться.
— Ваше имя? — спросил Колесников.
— Чикатило, Андрей Романович, — ответил тот, в голосе его звучало явное недоумение.
— Вы задержаны.
Щелкнули наручники.
Костоев не хотел рисковать, поместив Чикатило и изолятор временного содержания. Дело «банды психов» убедительно показало, каким образом следователи добиваются иногда признаний обвиняемых: жестоким обращением, психологическим давлением, а то и физическим воздействием. Потому отдал приказ поместить его в следственный изолятор Ростовского КГБ.
Когда перед ним впервые оказался этот высоки и человек с невыразительной внешностью, Костей с трудом верил, что перед ним действительно убийца. Но подозрения были тяжкими. Впрочем, со временем в глазах подследственного стали вспыхивать опасные огоньки.
Пока устанавливали его личность, Чикатило отвечал на вопросы робко, нескладно, объяснялся с трудом, вовсе не так, как следовало бы говорить человеку с университетским дипломом. Но впоследствии, когда его допрашивали более подробно, он начал демонстрировать некоторое высокомерие, как будто не сомневался в собственной безнаказанности. В конце концов, разве не одержал он два раза верх над «легавыми»? Тем не менее он должен был догадываться, что теперь все будет по-другому.
Во время первых двух допросов тактика Чикатило выглядела простой: отрицать все и по любому поводу строчить жалобы генеральному прокурору.
— Вы были в Иловайске Донецкой области 14 мая 1988 года?
— Нет.
— Но именно в это время вы ездили в командировку в Артемовск.
— Возможно. Я этого не помню.
Одним из способов защиты были ссылки на плохую память. В одном из своих писем к прокурору он объяснял, что из-за этого недостатка у него были трудности на работе. Только во время третьего допроса у него стали заметны признаки слабости.
— Вы были шестого ноября на станции «Лесхоз»?
— Я такого не помню.
— Вы там были, вас видели.
— Это был не я.
— Вы потеряли паспорт?
— Ничего подобного! Он все время при мне.
— В таком случае именно вы шестого ноября показывали его милиционеру в «Лесхозе».
Чикатило невнятно пробормотал какое-то путаное объяснение. В его линии защиты появилась брешь. Понемногу он начал поверять следователю свои тайные мысли:
— Мне случалось бродить по вокзалам. Там есть нищие… Они просят милостыню, требуют, а то и вымогают. Потом разъезжают в электричках по всем направлениям. У меня был случай наблюдать сцены сексуальной жизни этих бродяг. Меня это унижало по той причине, что я никогда не мог вести себя вполне как мужчина. Я задавался вопросом: имеют ли право на существование эти деклассированные элементы?
И наконец он произнес те слова, которых так долго ждал Костоев:
— Я готов признаться в своих преступлениях, но прошу вас не терзать меня подробностями, потому что моя психика этого не вынесет.
Ему позволили встретиться с психологом. Через десять дней после его ареста прокурор подписал обвинительное заключение. Теперь, после милицейского расследования, могло начаться настоящее судебное следствие.
Чикатило рассказал обо всем, начиная с первого убийства в 1978 году. Костоев обвинял его в тридцати шести убийствах. Он признался в совершении пятидесяти пяти так называемых «эпизодов» и рассказал о них во всех подробностях. Его расстройство памяти чудесным образом прошло.
Так Костоев получил ответы на все вопросы, которые задавал себе с тех пор, как ему поручили дело. Женщинам он предлагал деньги или выпивку. Лена Гансовская последовала за ним потому, что не могла найти нужную остановку автобуса и поверила симпатичному немолодому человеку, предложившему ей помощь. Мальчиков он заманивал обещаниями дать то, что им хотелось: лакомства, видеофильмы… А пятнадцатилетний Женя Муратов доверчиво согласился помочь полиному человеку отвезти на дачу тяжелые вещи.
Пятидесяти пяти убийств остались нераскрытыми только два: невозможно было найти трупы н установить личность жертв. Один «эпизод» суд отказался признать — за недостатком улик.
— Вы признались во всех «эпизодах»? — спросил Чикатило полковник Костоев в конце следствия.
— Во всех, во всех.
— Может быть, вы что-то утаили?
— Напротив. Могу вас заверить, что ничего не упустил, как бы для того, чтобы почтить их память, как на исповеди…
— По вашим показаниям и другим материалам следствия получается, что вами убиты тридцать четыре женщины и двадцать один мальчик. Все эти преступления имели сексуальный контекст?
— Трудно вот так сказать… В общем, я не делал разницы. Мне это было безразлично. Да, можно сказать, что эти убийства были совершены на сексуальной почве, а также в связи с гонениями, которым я подвергался. Дурным обращением. Меня били… И притесняли некоторые служащие. В таких условиях у меня возникло нервное истощение… А сколько раз хотели выжить из моего кабинета! И потом, было еще сексуальное голодание…
