Потому и был Алексей предельно откровенен с ним во время переговоров: доверие Мэйли стоило больше его денег и возможностей. Психологический портрет босса, точно описанный Лизаветой, позволял предположить, что Мэйли не только оценит искренность, но и ещё, как истинный игрок, захочет поиграть в этот «чеченский покер», где главный и единственный козырь – блеф, но тем интереснее играть. Учитывая, что рисков для него почти никаких. Выигрыш же какой-никакой есть по-любому. По словам Лизаветы, Мэйли давно уже подумывал об открытии филиала в Восточной Европе. И партия с таким серьёзным противником, как Кремль, – отличный репутационный бонус при входе на новый рынок, не говоря уже о том, что в его бизнесе противники очень часто становятся клиентами…
Был, конечно, риск, что Мэйли не согласится. Но чем Алексей рисковал, собственно? В Америку-то он ехать не хотел. Вернее, как турист или даже поработать поехал бы с удовольствием, но поднимать там тему спецназа, устраивая вокруг трагедии шоу «влюблённых президентов», он так и не решился: останавливало что-то, трудно объяснить, что.
В общем, всё получилось. Мэйли согласился «поиграть» и даже ход неожиданный сделал, дав Лизавете недельную командировку, чтобы она «привезла мистера Барышева». Усилил, так сказать, повысил ставки в игре.
Вот только роль Лизаветы во всём этом пасьянсе, вернее, свои предположения о её романе с Ником Мэйли Алексей озвучивать Кулику не стал…
– Удивили вы меня, Алексей, уже второй раз за вечер, – признался Кулик. – Неожиданно всё это. А если не пойдут на сделку, что тогда предпримете?
– Не знаю, – пожал тот плечами. – Сам солдатика искать буду. Молоко взбивать лапками. Как та лягушка, что в кувшин свалилась. Побарахтаюсь-побарахтаюсь, авось масло собью. Так и выпрыгну. Что мне ещё остаётся.
– Лягушка… – усмехнулся Кулик. – Не прибедняйтесь, Алексей, пока у вас отменное масло выходит. Сам чуть не клюнул на него… А внимание к себе, я так понял, вы решили запросами от имени американцев привлечь? – снова спросил он.
– Не только. Я ещё утечку про контракт организовал. Уже вся редакция об этом знает, уверен, что Шатров подсуетился, себе копию сделал. Ещё один знакомец есть, с недавних пор неровно дышит ко мне, тоже, думаю, с копией контракта уже сбегал куда надо.
– Выходит, процесс уже необратим. Но вы понимаете, Алексей, что это опасно? С властью нельзя играть в азартные игры, тем более сейчас. Ведь неясно, с кем договариваться. В Кремле большие перемены грядут. Оно понятно, что хуже, чем сейчас, быть не может, но всё же… С кем договариваться? – повторил бывший министр, размышляя вслух. – Со старой гвардией? Они ещё в силе и контролируют пока ситуацию. Но это только в газетах их продолжают «семьёй» называть, на самом деле они уже всего боятся и легко сдают друг друга… С новыми договариваться? Непонятно ещё с ними ничего. Кто они и куда страну вырулят? И вырулят ли вообще из этого штопора, ведь не так много их пока… Но сдаётся мне, что сделка эта может быть выгодна как старым, так и новым кланам. Ничего нереального ведь вы не просите. А шумиха лишняя сейчас никому не нужна, тем более вокруг Чечни, где только победа требуется, тем более в Америке, откуда и так сквозь зубы о Кавказе говорят… Что ж, Алексей, пожалуй, я соглашусь быть вашим парламентёром, – задумчиво произнёс Кулик-старший. – Дело-то святое, солдата найти надо. Вот только торопиться не будем. Мне нужно обдумать всё, подготовиться, правильно сформулировать всё в голове… В общем, время нужно. Недели мне хватит, если, конечно, все, о ком я думаю, в Москве. Связь давайте через сына держать. И сообщайте, пожалуйста, о любых движениях вокруг вас. Сейчас каждая мелочь важна. – Кулик поднялся и протянул, прощаясь, руку. – Мне кажется, если он жив, то мы найдём его, должна же быть справедливость на свете…
Алексей так и не узнал, с кем встречался бывший министр Кулик. В каких кабинетах – Кремля, Старой площади или чьей-то правительственной дачи – в очередной раз решалась судьба армавирского спецназа, он тоже не знал. Все эти дни рядом был Серёга Кулик. Его об этом попросил отец, Серёга сам сказал. Но вот на расспросы, с кем, где и когда Кулик-старший будет общаться, он лишь смеялся и рассказывал анекдоты, хотя скорее всего он и сам не знал.
Тягостно, конечно, было ждать, но что оставалось? Вечера проводили втроём, как правило, у Алексея. Кулик приволок гитару и много пел. Толмачёв привёз из санатория целую батарею бутылок, надаренных сослуживцами, но совсем мало пил. Барышев же за компанию и подпевал, и выпивал – уже и не вспомнить, чего было больше.
Кулик-старший объявился вечером пятого дня.
– Батя сейчас звонил, Лёха, – буднично сообщил Кулик-младший. – Встреча состоялась, твоё предложение передано. Батя нервничает, но доволен. Похоже, ты всё верно рассчитал. Ответов пока, ясное дело, нет. Так что ждём дальше…
