«Уважаемый Алексей!
Отвечаю на вашу просьбу рассказать подробно, как мы с Лёшкой Барышевым выбирались после бомбёжки. Извините за почерк, это всё последствия контузии.
Я прождал в зелёнке несколько часов. Думал, что на нас выйдет кто-то из своих, но никто так и не вышел. Отправиться же на поиски самому и оставить раненого Лёшу одного я не решился. Время от времени, когда он начинал стонать особенно громко, вкалывал ему шприц-тюбик промедола для обезболивания из армейской аптечки. Один раз Лёха даже пришёл в себя. Долго узнавал меня, а потом улыбнулся и сказал: «Теперь вот ты меня тащишь, братишка». Был у нас с ним случай один, когда он меня не бросил…
Я ещё ответил тогда: «Не журись, мол, Леший». Присказка во взводе такая была. А Лёха попросил, что, если наткнёмся на духов, обязательно привести его в чувство. И всё стечкин свой трофейный из рук не выпускал.
Трудно нам было. Лёшке всё хуже становилось, у меня самого жутко болел бок, кружилась голова и тошнило. Но мы как-то держались, я это плохо помню…
А на очередном привале я попытался и не смог разжать пальцы Лёхи, вцепившиеся в пистолет. Мёртвая хватка… Он совсем тихо умер, я даже и не заметил, пока тащил.
Дальше пошёл один, а Лёшу спрятал в лесу, ветками закидал, землёй присыпал, как мог, приметил место… Не помню, сколько ещё выходил к своим, сильно штормило из-за контузии, да и с ориентацией проблемы были. Десантура, что меня подобрала, сказала, что совсем не туда шёл.
А за Лёхой я лишь через два месяца вернуться смог, после госпиталя. Как голову попустило от контузии и ребра срослись, так и вернулся. Удивительно, но всё помню плохо, а место сразу нашёл, хотя когда в госпитале пытался рассказать, где прятал его, не получалось. Оттого, наверное, и путаница с похоронками, о которой вы писали, вышла. Ведь что Алексей Барышев погиб, от меня точно знали, а найти не могли, вот и накуролесили что-то…
День был особенный: сегодня из Нью-Йорка прилетает Лизавета. Вернее, она уже летит где-то над Атлантикой, через несколько часов её встречать. И какое-то новое ощущение не покидало Алексея с утра.
Вообще с того момента, как всё закончилось, он словно погрузился в реку блаженного спокойствия. Что-то происходило вокруг в эти несколько дней. Они снова встречались с Куликом-старшим, и Анатолий Степанович рассказывал, как ему пришлось даже не фигурально, а прямо поручиться за него… Вернулся в Дегтярск со страшной вестью для матери солдата Михалыч, человек, чья сдержанная сила так помогала Алексею и который стал просто настоящим другом. Хотя разве просто становятся друзьями… Сразу несколько газет подхватили тему армавирского спецназа, а на федеральном телеканале отряду посвятили час в передаче «Специальное расследование». Алексея настойчиво приглашали на съёмки, но он отказался. В общем, жизнь продолжалась, он во всём этом участвовал, но как будто со стороны. Нет, ему не было всё равно, ему было очень спокойно.
