– Да связист наш главный, долговязый такой. Умный шибко. Послушаешь его – так прямо всё знает, только успевай лапшу с ушей снимать, – засмеялся Кулик.
Чеченский покер достоин отдельного упоминания. Трое суток ожидания и безделья нужно было чем-то занять, поэтому по вечерам офицеры регулярно собирались расписывать партию. Тут Алексея и приобщили к чеченскому покеру отряда «Скиф». Собственно-то покер был обычным. Но умник майор Майоров завернул тираду, что, мол, существует несколько видов покера, самый распространенный – техасский, и что именно в него играют в казино. Поэтому и у нашего расписного покера должно быть своё название – чеченский. Под общий хохот спецназовцев: «Майоров, признайся, ты когда последний раз в казино не был?» Алексея и учили играть. И то ли учителя хорошие были, то ли, и это скорее всего, новичкам везёт (как заявил майор Майоров, а связисты – они всё знают), но у него неплохо получалось.
Играли, как водится, на деньги. Проигравший бежал в магазин, покупал кофе, чай, шоколад, но не на сумму проигрыша, а так, чисто символически – важен был сам факт. И вот к концу этого каспийского сидения проигрался и Алексей. Веселились все, ведь целых три дня он, новичок в чеченском покере, не только не проигрывал, но и снимал солидный (виртуальный, конечно) банк, чем породил всеобщий азарт обыграть журналиста и посадить в лужу.
Обыграли-таки и посадили. Это был его первый проигрыш, потому и сумму Алексей запомнил – чуть больше трёх тысяч рублей. Но мчаться в магазин ему не пришлось. Появился посыльный от коменданта и передал Кулику, чтобы срочно готовились к вылету, скоро будет вертушка на Ботлих. Под дружеские приколы – ну и везёт же журналисту, сначала всех в карты обувал, а теперь ещё и магазин обломился – они быстро собрались, погрузились в вертолёт и через полтора часа кружения над горами приземлились на границе с Чечнёй, в печально знаменитом селении Ботлих.
Алексей уже был в доску свой. Приехавшие рассказывали всем подробности его карточного сначала везения, а затем падения. Особенно старался, под взрывы хохота, майор Майоров. Ну а когда в расположении отряда Лёха попытался отдать свой проигрыш, то это вызвало лишь ещё большее веселье:
– Нет, вы посмотрите на него, деньги суёт, не-е-ет, журналист, ты теперь пожизненный магарыч из Каспийска должен!
Так и остался должен до сих пор…
– Как говаривал мой первый старшина, солдат всегда готов есть, спать и фотографироваться! – улыбаясь, Кулик повернулся в сторону Алексея, которого попросили зайти к командиру.
Рядом с Куликом сидел с недовольным видом начальник особого отдела, который зашёл в штабную комнату незадолго до Барышева.
– Что, Лёха, сколько уже плёнки на детальное фотографирование укреплённых позиций отряда перевёл? Метров десять будет? Да ладно, ладно, мне уже доложили, – подмигнул Кулик, перебивая журналиста на полуслове.– А теперь серьёзно. Пока весь отряд в сборе. Неизвестно ведь, как завтра обернётся. А у нас групповой фотографии нет. Так, чтобы на хорошую камеру, да ещё и все вместе…
Эта фотография долго потом висела у Алексея над столом. Удачный вышел снимок. Вот как все веселились, дурачились, сбиваясь в плотную кучу, чтобы поместиться в кадр, как строили друг другу рожки, что среди солдат, что среди офицеров, так и вышли на снимке – весёлая, смеющаяся, обнимающаяся ватага молодых людей. Один только майор Майоров с умным лицом вышел, ну да у него всегда такое лицо, он уже и не обижается.
Был, конечно, и «правильный» снимок, где все с нарочито серьёзными физиономиями, но ту фотку отдали начальнику особого отдела, с юмором-то у товарища явный недобор. А эта долго висела у Алексея.
Барышев пробыл со «Скифом» в Ботлихе пять дней. Было затишье, и потому Кулик легко соглашался брать его в свои рейды с начальником разведки по окружающим селение высотам. Они прошли тропой, которой из Чечни явились боевики, взобрались на Ослиное Ухо, так в переводе на русский называлась гора, где были самые ожесточённые бои. Долго и безуспешно пытались зачистить её армейские части, пока вызванный на подмогу спецназ ГРУ ночью не вырезал всех боевиков. Кстати, на фотографиях верхушка той горы действительно похожа на свесившееся набок ослиное ухо.
А ещё были бесконечные встречи-интервью-впечатления: разведчики и сапёры, милиционеры и вертолётчики мало чем отличались друг от друга – сначала настороженно не хотели ничего говорить, затем радушно не хотели отпускать; и ещё местные жители-ополченцы: эти и хотели говорить, и говорили, но также гостеприимно не отпускали.
На шестой день, рано утром, вместе со сменёнными офицерами и одним заболевшим бойцом Алексея отправили обратно. И всю дорогу до Махачкалы он жалел, что так быстро прошла командировка, что не пришлось на неё никакой серьёзной заварушки, в общем, рефлексировал, как всякий журналист, которому только предстояло переварить собранную информацию.
