А через несколько недель она улетела, так и не пообещав вернуться, потому как Лизавета слишком активная и лёгкая на подъём барышня. Успешный рекламист, она закончила бизнес-школу Финансовой академии при Правительстве, и, получив диплом МВА, уволилась из «Аргументов» и улетела на стажировку в Америку по какой-то межправительственной программе в одно небольшое, но очень известное рекламное агентство. Конечно же, Алексей тоже поддержал эту идею. Не было ведь других вариантов. Лизавета – человек мира. Склонность к языкам, любовь к путешествиям – для неё давно не существовало границ, и она легко бежала по жизни, боясь остановиться. Они и расстались без надрыва, во всяком случае, внешне это никак не проявилось. Но ещё долго он вспоминал её, когда засыпал один на этой кровати с видом на башню.
О том, что надо звонить Шатрову, ему, вопреки всякой логике, напомнил пустой холодильник. Но Шатров трубку не взял. Не ответил он на звонок и через полчаса, и через час. Лёшке была хорошо знакома эта особенность ответсека: тот удивительным образом умудрялся пропадать, когда был особенно нужен. Как-то, ещё на заре их знакомства, Шатров таким образом сорвал ему одно расследование, которое сам и попросил провести. И хотя после Игорь извинялся, обещал не использовать больше втёмную в каких-то своих редакционных играх, но урок тогда Алексей получил хороший. Потому и не суетился сейчас.
Много позже узнал, что из-за текста его было сломано немало копий, уж слишком жёстким он вышел. Мнения заместителей главного редактора разделились на диаметрально противоположные, Шатров же, как всегда, перемолчал в ожидании, чья возьмёт верх. Поэтому оставили всё на суд главного. Старцев же Вячеслав Андреевич, главный редактор, очень удивился всему этому сыр-бору и, не раздумывая, поставил текст в ближайший номер газеты, лишь изменив заголовок, после чего снова укатил в Париж слушать оперу (последнее время это занятие нравилось Старцеву гораздо больше, чем газетоделание).
Это был триумф. Признаться, давно Алексей не получал такого яркого послевкусия от своих текстов. В тот же день, как вышла газета, главком военно-воздушных сил собрал пресс-конференцию, на которой заявил, что всё написанное в «Аргументах» – ложь до последнего слова.
Все федеральные телеканалы показали одну и ту же картинку – истерично размахивающий газетой (общий план), грозно тычущий пальцем в заголовок (крупный план) генерал от авиации, обвиняющий автора (Алексея то бишь!) в том, что он продался боевикам и сознательно порочит армию.
Эхо было громкое. Тем более что с таким же опровержением выступил и генерал-полковник Казанцин. Тема гибели спецназа неделю не сходила с экранов. А Лёшка лишь переключал новости с канала на канал и радовался реакции всех этих с трудом подбирающих слова от злости генералов. Ему казалось, что он получил наконец свой высший журналистский орден. А ещё ему казалось тогда, что он победил, назвав виновных, что помог тем, кто выжил, и не дал забыть тех, кто погиб. Ему так казалось…
– На-ка вот, почитай, – порывшись для вида в бумагах, Шатров взял ту, что лежала сверху, и протянул ему, – почитай, что про тебя в министерстве обороны думают.
– Я уже неделю по ящику слушаю, что они обо мне думают, – усмехнулся Алексей, – или с каких-то пор наш генералитет преуспел в эпистолярном жанре? Сомневаюсь сильно, что есть хоть что-то, чего я от них ещё не слышал.
– Нет, ты почитай-почитай, – настаивал Шатров, – не дураки они, чтобы в телевизоре свои козыри раскрывать. Тут, судя по всему, серьёзная каша заваривается, – сделал он многозначительный вывод.
