«Уважаемый Алексей!
Я хотел бы довести до Вашего сведения и пояснить согласованную позицию руководства редакции по некоторым вопросам.
1. Принято решение о взыскании с Вас штрафа в размере 50% от заработной платы в связи с публикацией в Вашей статье «Ужасная гибель армавирского спецназа» непроверенной информации. Это решение представляется нам абсолютно обоснованным. Мы вовсе не пытаемся обвинить Вас в попытке опубликовать заведомо ложную информацию, порочащую министерство обороны, но очевидно, что журналист, а тем более редактор отдела, имеющий многолетний опыт работы, был просто обязан проверить информацию такого рода в разных источниках.
2. В связи с предстоящими структурными преобразованиями принято решение об изменении штатного расписания. В числе прочего решено расформировать отдел расследований и перевести редактора отдела, коим Вы являетесь, в другой тематический отдел на Ваш выбор с понижением зарплаты в два раза.
3. Разумеется, Вы вправе отказаться от дальнейшего сотрудничества. В этом случае мы произведём с Вами расчёт без вычетов на штраф, учитывая Ваши очевидные заслуги перед редакцией, и, к сожалению, вынуждены будем расстаться.
4. Мы искренне благодарны Вам, Алексей, за тот прорыв, который Вы лично помогли нам совершить на информационном пространстве страны. Мы всегда готовы подтвердить это в любом виде и помним это. Поверьте, мы высоко ценим Ваши профессиональные и человеческие качества.
– Да как они могли так с тобой поступить?! С тобой! Ты ведь жил этой редакцией. Ты ведь столько для них сделал… – злилась Лизавета в трубку. – Сволочи, какие же они сволочи! И этот твой Шатров, всё в друзья набивался, сволочь! Такое письмо написать… Да как он мог?!
– Да ладно, Лиз, не злись, – успокаивал Алексей её по телефону (что ему ещё оставалось). – Шатров козлевич, конечно, отрицать не буду. А письмо… Ну что письмо… Его ведь писали специально, чтобы я ушёл. Вот я и ушёл. Ты же меня знаешь, после такого я при всём желании не смог бы с ними работать… Ты лучше скажи, откуда ты всё прознала?
– Да знаю я всё про тебя… – хмыкнула Лизавета. – Роза сообщила по старой дружбе… Бессовестный, влип в историю и даже словом не обмолвился. Представляю, какую кашу ты там заварил, если уже свои сдавать стали. Господи, какой позор, такая же газета приличная была… Но разве можно вот так вот, с бухты-барахты, контракт менять?! Надо меры принимать за нарушение условий…
– Ну о чём ты, Лиза, это ведь повод, а не причина, – он даже рассмеялся в трубку, таким искренне наивным было её возмущение по ту сторону океана. – Вроде не так давно отчизну покинула, а ерунду говоришь. Какой контракт? Вся страна зарплату в конвертах получает. В моём контракте после дефолта прошлогоднего символическая сумма прописана, какие могут быть меры к ним, не смеши, это тебе не Америка… Всё, Лизка, хватит, успокаивайся. Ну ты слышишь? Всё хорошо будет. И солдатика моего найдём. Ты же знаешь меня, вернём этим уродам сторицей. Всё будет хорошо, точно говорю.
– Да не они меня волнуют, а ты! Ну как же ты теперь… Без работы, один совсем.
– Ну ты это брось, дорогая! – снова смеялся он, хотя так тошно ему давно не было. – Что значит один? И не мечтай даже, козявочка.
– Лёшечка, мне так жалко тебя, я даже боюсь за тебя. Ну их всех к чёрту, приезжай сюда, а?
