Решил ходжа Насреддин продать свою половину дома. «Теперь не время, зачем ты торопишься продавать?» – заметил его знакомый. «Не люблю я владеть чем-нибудь совместно, – отвечал ходжа. – Мне кое-как удалось уговорить своего совладельца. И пока он не раздумал, я хочу на деньги, вырученные от продажи своей части, купить его долю. Так не будет никого чужого в доме».
Как-то раз во время беседы стал ходжа Насреддин хвастаться своей святостью. «Откуда нам знать о твоей святости?» – возразил ему кто-то. «А вот только позову я какой-нибудь камень или дерево – и они придут ко мне», – отвечал ходжа. «Хорошо, – сказали слушатели, – позови вот тот дуб, что напротив». Три раза на особый лад произнес ходжа: «Приди ко мне, о ты, благословенный!» Но дерево, естественно, даже и листом не шелохнулось. Тогда ходжа, рассердившись, двинулся к дереву. «Да ведь ты хотел заставить дерево прийти к твоим ногам!» – сказали ходже. «Ну, – возразил ходжа, – мы люди не гордые. Если гора нейдет к абдалу[24], тогда абдал идет к горе».
Пошел ходжа Насреддин с приятелем на охоту на волка. Увидели они громадного обросшего длинной шерстью волка и погнались за ним. Волк залез в логово, за ним, увлекшись погоней, полез и товарищ. Ходжа час прождал снаружи, и, когда увидел, что товарищ не двигается, потянул и вытащил его из логова. Правда, головы у того уже не было. Ходжа немного подумал, а потом побежал в город, в дом к товарищу. «Когда твой муж сегодня утром выходил из дому, – спросил он у жены товарища, – была ли у него на плечах голова?»
Случилось так, что одна женщина родила на третьем месяце брака. Собрались, конечно, по такому случаю соседки и стали обсуждать, какое же имя дать младенцу. Наконец они решили спросить совета у ходжи. «Назовите его Скороходом», – предложил ходжа. «Мы такого имени никогда не слышали», – заметили женщины. «А какое еще имя можно дать тому, – отвечал ходжа, – кто девятимесячный путь проделал в три месяца?»
Собрались как-то раз вместе кази, купец и ходжа. Вот, чтобы не молчать, кази начал разговор: «Есть пословица: „Кто говорит много – много и ошибается“. Что, ходжа, случалось тебе ошибаться во время проповеди?» Ходжа не задумываясь ответил: «Да, один раз, когда я читал стих из Корана, вместо того, чтобы сказать: „Оба кази – в огне“, у меня с языка сорвалось: „Кази в огне“. А другой раз я еще больше ошибся. Нужно было сказать: „Истинно, лгуны находятся в аду“, а я сказал: „Истинно, купцы…“» Так ходжа устыдил обоих. «Да, – заметил кази, – тебя не подденешь, ты если захочешь – бываешь таким умным, что хитрых людей огорошишь, а захочешь – так прикидываешься глупее быка». Тогда ходжа стал между ними и сказал: «Нет, уважаемый, ты преувеличиваешь, я и не такой клеветник, но, – и тут он кивнул в сторону купца, – и не такой уж бык, а так, промеж вас нахожусь».
Как-то во время уразы ходжа был у курдов и исполнял обязанности имама. Разумеется, во время молитвы он стоял впереди всех. Однажды к нему явились дети курдского бея и стали просить его: «Ходжа, поверь, мы не хотим обижать тебя, но все-таки ты зашел слишком далеко. Не то чтобы раз, или два, или пять, а постоянно во время молитвы ты становишься впереди нашего отца. Ну, положим, нас ты ни во что не ставишь, и может быть, ты даже прав, но отец… Стоит ему только пальцем щелкнуть – и пять тысяч вооруженных с ног до головы всадников ждут его приказаний. Разве можно так грубо идти против такого храбреца? Ты не смотри, что он молчит, а ведь если он разгневается, никто не сумеет высвободить тебя из его рук». Ходжа хотел было объяснить им, что он – имам и что так требует шариат, но тут понял, что люди это малограмотные, и подумал, что лучше рассказать об этом самому бею, чтобы таким образом избавиться от нападок его сыновей.
Вечером во время ифтара[25], когда все пришли в хорошее настроение, ходжа улучил удобный момент и начал, обратившись к бею: «Эфенди! Молодые твои сыновья, оберегая твою честь, не знают требований шариата, не подлежащих порицанию…» Но только он это промолвил, как бей насупил брови. «Это что? – загремел он. – Опять вопрос об общей молитве?» Ходжа уже пожалел, что завел разговор, но был вынужден продолжать: «Да, эфенди! Но избави меня Аллах жаловаться, просто пришлось к слову». – «Ходжа, – отвечал бей, – мои сыновья – дураки. Но тебе я говорю, потому что ты мне нравишься».
