Он брал меня за руку и тащил в горы. Тогда я начинала противиться. Я дитя леса, глухих ночей и хрустящего костра. Высь мне была невыносимой. Он крепко держал и поднимал меня выше, меня корёжило, и я начинала кусаться. Тогда он отпускал, и я кубарем катилась вниз. Он бежал за мной следом, но осторожно, чтобы не упасть. Бежал, подхватывал, ругал, целовал и вел дальше. Иногда он оставался в моем лесу, у костра. Он знал, как лечит меня огонь и ночь. Что ночью я ничего не боюсь. А потом снова высь. Кусаю губы, возьмусь покрепче и твердо шагаю следом за ним. Иду, спотыкаюсь, снова падаю. Я знала, что однажды это случится, что однажды я упаду и он не пойдет за мной. Больше не возьмет за руку, знала, что когда-то он пойдет дальше один, а я вернусь в лес. И я вернулась. Я знала, что больше он не обернется.
Нет ничего хуже, чем поступки, продиктованные страхом. Мне протягивали соломинки, и я за них хваталась двумя руками, знала, что сломаются, но все равно раскрывала душу, распахивала нутро, позволяя заползать пальцами под кожу, гладить вены, высасывать кровь из сосудов. Бережно вытирала им окровавленные губы, внимательно заглядывала им в рот. Они говорили бледность мне к лицу, как и глаза полные печали. А мне было все равно кого любить. Я называла уже любовью все на свете, без разбора. Любую нежность, любую ласку. Больше не было поиска чего-то особенного. Я готова была покоряться всем и каждому кто олицетворял собою хоть какое-то подобие мужества. Мне было все равно кого любить, и я любила всех подряд.
Я стала бездомной кошкой, жмущейся к ногам прохожих, в каждом готовая признать своего хозяина. Ждущая ласкового взгляда и пальцев, запущенных в шерстку. Бездомную кошку хочется приласкать, но не хочется забрать домой. Никогда не знаешь с чем имеешь дело. Может лишай, может блохи или другие какие заморочки. Бездомные кошки полны грязных тайн.
Открываю тетрадь на случайной странице и желудок сводит комом вызывая приступ тошноты и паники. Снова.
У меня было «до» и «после», а между ними что-то краткое, подобное мгновению, и в это самое мгновение каким-то непостижимым образом смогла вместиться целая вселенная.
В маленьком городе где я живу прошлое будет преследовать меня всегда. Сегодня просто роскошный зимний вечер, как раз для неспешной прогулки. Пушистый густой снег крупными хлопьями медленно падает на плечи.
Через дорогу от моей работы есть тихое, с виду уютное кафе, но я знаю его жизнь изнутри. Ничего нельзя избегать бесконечно, рано или поздно придется столкнуться с чем-то неприятным. Целый год я работала в этом кафе пока он не забрал меня. Сегодня я решила побаловать себя ролами. Это значит встретить людей — свидетелей нашей любви.
Войдя я сразу посмотрела на черный столик слева в самом углу зала. Я помню, как в первую нашу зиму он привел меня туда, я помню, что ела малиновый чизкейк и пила зеленый чай. Я помню, как он барабанил пальцами по своим ногам и улыбался своей обворожительной улыбкой, сводившей с ума девушек. Я помню, я все помню.
Первым вопросом было как у НАС дела. А нет больше нас, говорю с улыбкой. У меня все чудесно, работа, жизнь, собственное жилье, хотя и комнатка в общежитии приобретенная неделю назад. Продержаться 15 минут и достойно уйти. Выхожу, долго курю. Старательно забытый образ снова стоит перед глазами. Первая зима без него. Две с ним и первая без. Я вдруг ощутила, что он везде оставил свой след. Не было в городе места где мы не бывали с ним. Я помню, как мы обнимались в первую зиму за школой в центре города, как сидели на лавочке напротив кинотеатра, каждое кафе, в котором пили зеленый чай, лес и беговые дорожки за школой. Все в этом городе пахнет прикосновением его рук. Как будто он превратился в туман и покрыл землю по которой я хожу.
Я и не знала, как отвратительно может звучать тишина.
Когда всю сознательную жизнь тебя окружают люди, странно оставаться одной вечерами. Правильное одиночество на мой взгляд — это очищение. Знаете, когда Габриэль Гарсиа Маркес писал свои «сто лет одиночества» он добровольно оградил себя от общества. Это одиночество для чистоты мысли. Правильное одиночество — это осознание себя в жизни, хороших и плохих поступков. Мое одиночество привело меня к одному единственному чувству, это чувство вины.