Я пришла на знакомое, но такое забытое место. Мой любимый стадион. Все запорошено снегом. Сугробы в этом году доходили мне до самого пояса, при моем, конечно, карликовом росте. Машины то жалобно скулили, как никому не нужные, уличные дворняги, то рычали как преданные дому сторожевые псы. То разгонялись, мча хозяина, разбрызгивая снежные хлопья по обочинам дороги, то глохли, будто поджав хвосты и жалобно мыча что- то невнятное. Я наблюдала эти картины, заворачивая землю в пятисотметровые круги зимнего вечера. Снова и снова, каждый круг новая история. Я бежала от своей истины, от своей правды, но наталкивалась на чужие жизни. Я не хотела этого знать, но зима сама мне о них рассказывала. Нервный водитель, телефонные звонки, бизнес, встречи, спешка, все, приехали, конец света от того что ты застрял в сугробе. Словно и правда рухнет пирамида валютной биржи и на земле наступит небывалый экономический кризис. Кризис финансов, кризис безработицы, кризис великой депрессии. На мгновение я представила, как это могло бы выглядеть. Почти также, как и сейчас, все с каменными лицами. Улыбки — роскошь которую себе могут позволить лишь богатые, за улыбку сжигают на костре как за измену несчастной родине…
Четырнадцатый круг. Ноги дрожат, без практики совершенно не осталось сил. Руки так и тянутся к пачке. Я заслужила, я была хорошей девочкой. Если куплю еще хоть одну, отрежу себе палец, все, точка.
Курю.
Иду.
Курю.
Курю.
Курю. Хорошо.
Порезала средний палец правой руки, прямо на сгибе первой фаланги. Палец припух и жутко кровоточил. Мне нравилось смотреть как пульсирует тонкая, словно нить, жилка крови. Морщинки, едва заметные. 32 года. Одна явно прорисовывалась над правой бровью, когда я начинала хмуриться. Теперь она была отличимая даже когда мое лицо ничего не выражало. Это морщина была свидетелем моей боли. Она родилась ровно за восемь месяцев. Ее не было до, а сколько теперь станет после, одному богу известно, или кто там, я не знаю. Может быть даже мне самой, может из другой вселенной или другого измерения я сейчас смотрю на себя и что-то кричу. Кричу, пытаясь дать себе совет. Может быть я бездарность и мне не стоит писать, но я бью и бью по этим чертовым кнопкам. Даже если и так, по всему видно, что я должна прожить именно эту жизнь. Жизнь полную ошибок. А мне больше не страшно. Кто сказал, что жизнь одна? Разве кто- то воскрес из мертвых? Разве кто-то вернулся из ада или рая? Я вижу себя героем фильма «Интерстеллар», Кристофера Ноллана.
Как будто есть некий пространственно-временной тоннель, сквозь который я вижу себя прежнюю. Это совершено иное время и пространство, другое изображение, другая сила, другие способы передвижения и донесения мысли, но они настолько другие что я не могу донести их до себя той, которая бежит сейчас в своих холодных «найках» по обледеневшему стадиону, и громко выкрикивает воздух в едва просвечивающуюся в небе темноту холодного, горького марта.
Ты всегда будешь моим Купером, впереди меня на семьдесят лет жизни и на немыслимое время тоски, а я всегда буду твоей Мёрфи, верящей в тебя и идущей по твоим следам.
Вообще, это странно — общаться с другими людьми на том же языке что и с любимым. Говорить те же слова и писать теми же буквами. Мне кажется у влюблённых должен быть особый язык, свой собственный и неповторимый, как отпечаток пальца. Чтобы никто и никогда не узнал о чём они писали друг другу и, чтобы никогда, никому другому не повторить тех же слов, сказанных в ночной, тихой квартире, на тёплой, мягкой постели. Чтобы это были такие воспоминания, которые неизвестны ни одной душе во вселенной. Кристофер Ноллан как то сказал в фильме «Помни»: «Воспоминания нужны, именно они делают нас теми кто мы есть»
Я просто хотела чтобы ты прошел мимо, увидеть тебя в окне. Падает снег, серо и сыро. И вдруг увидеть твое лицо, в нем столько жизни, тепла и света, что можно открывать свою планету, в которой ты будешь солнцем.
Я больше не верю в любовь, в доброту, в человечность, я не верю в этот мир. Я верила в тебя, раньше верила, теперь я потеряла след. Я заблудилась в нашем лесу, я осталась в нем навсегда, чередой бесконечных деревьев, тонкими струями троп, шумом скользящей по камням воды. Я осталась там и не вижу твоих следов, они скрылись под толщею снега и провалились в земную глубь, смешались с песком, травой и глиной. Весь этот лес это один нескончаемый след, твой след.
Минус шесть, 27 марта, вышла на улицу покурить, накинув спортивную кофту. Хорошо. Закрыла глаза, курю. Я почувствовала, как он стоит напротив, расстегивая пальто, прижимает меня к себе чтобы согреть. Крепко обняв растирает руками спину и смеется «не дрожи, киса»
Ноябрь 2014. Первое что бросилось в глаза это туфли. Обыкновенные черные туфли, но выбранные со вкусом. Красивое худощавое лицо, справа на щеке, в самом низу красовалась большая родинка. Все эти несчастные 15 минут я не могла думать ни о чем другом кроме того, что хотела бы дотронуться до нее.
