Знаете, как я поняла, что он больше меня не любит? Когда он перестал меня защищать. Странное чувство, он столько раз говорил «не люблю» а теперь все стало ясно без слов. Я почувствовала, что его энергия заперта от меня. Теперь он желал защищать кого-то другого. Сначала понимание этого обрушилось неожиданно, заставляя плечи легонько вздрагивать от обидных рыданий. А потом навалилась усталость и глубокая темная пустота. Я забылась не долгим, но крепким сном, без звезд и сновидений, без тревог и печали, глухим, беззвучным сном.
Накануне выдались долгие, мучительные сутки. Работа в ночном клубе длилась до шести утра. Когда в половину седьмого я открыла двери подъезда, меня поджидал неприятный сюрприз. Изрядно выпивший призрак из прошлого. Я мгновенно рванула назад, еще не соображая куда бежать, как меня уже за шиворот оттаскивали обратно. Нет смысла описывать подробности. Это был напряженный, пьяный, бессмысленный разговор. Напряжение, скопившееся внутри за сутки с истерическими слезами и кулаками, вырвалось наружу. Я била этого алкаша пока рукам не стало жутко больно. В конце концов я опустилась на бетонные ступени и прислонившись к стене тихо плакала.
Тогда-то я и подумала, что больше некому меня защитить. Дрожа от холода я уже знала, чем для меня обернутся это промозглое утро.
Уже к вечеру, снова работая в клубе я ощутила странное тепло разливавшееся по телу — предвестник жара. Кисти рук ужасно болели и были покрыты синяками. Таскать подносы с едой и напитками было невыносимо больно. Вот и все, подумала я, сама по себе, и сама за себя. Никто не укроет теплым одеялом и не заварит «фервекс», не сходит в аптеку и не будет каждые пол часа трогать лоб, не сошла ли температура. К полуночи мысли стали совсем путаться. В висках шумела кровь, и тело пробивал мерзкий озноб. Дотянуть до утра, а там дом, постель, сон. Но до утра еще несколько часов, а вечеринка в самом разгаре. Пройти сквозь танцующую толпу с полным подносом напитков становилось почти невозможным.
Главный зал — он же танцпол располагался сразу на входе. Черно белые стены с газетным орнаментом и кремовые диваны по периметру. За ним следовал красный зал с плотными портьерами у каждого столика, с удобными, красными диванами и турецкими подушками. Справа из центра зала проходила дверь в две просторных бильярдных. И в самом конце еще одна дверь в зал с кальянами. В общей сложности насчитывалось около 20 столиков, не считая барной стойки, где в выходные дни не было свободного места. Танцпол одновременно мог вместить почти 50 человек. Это не культурная вечеринка или банкет, сюда приходили люди чтобы просто надраться и кого ни будь «подцепить»
Когда выходишь на улицу после всего этого угара кальяна, алкоголя и дико орущей музыки, это как новое рождение, переход в иное измерение. Чтобы работать в таком месте нужно уметь переключаться, или даже больше, отключать все что только можно. На работе мое лицо ничего не выражало. Я не приветлива не груба. Такое состояние я называю «вопрос-ответ». Получить заказ — принести заказ. Этот режим ограждал меня от пьяных приставаний. Любой пьяница, встретив непроницаемый взгляд, отворачивался, передумав что-либо говорить. Дотянуть до утра, а там на улице дождь или снег, или просто ветер. Просто обычная жизнь. Я с тоской вдыхала и не могла надышаться, хотелось идти в лес и дышать полной грудью, но дрожащие ноги едва были способны донести меня домой.
Еще рано судить то ли стало переломным моментом. Но что-то важное в случившемся все же было. Он умел появиться неожиданно, вспарывая грудную клетку. Намечалась свадьба его брата и он пожелал увидеться со мной, все равно приезжал в мой город, почему бы и нет. Сперва горел энтузиазмом, как будто соскучился. Но за день до назначенной даты, я что-то почувствовала, как это у нас бывало. Я решила уточнить, ничего ли не изменилось в его планах
-Я не могу, у меня теперь есть девушка.
Ну что ж, вполне ожидаемые слова и человеку со стороны ничего в них не разглядеть. Но для меня это была надежда, большая или маленькая, я не знаю. Моя маленькая радость во всем том мраке каким я себя окутала. Все что копилось во мне долгие недели, тоска, тяжелая работа, усталость, боль — все вылилось в очередных безумных слезах. Это был разрыв, не желающий останавливаться, меня уносило потоками во тьму, накрывало паническим страхом, и я стала задыхаться. Я снова сделала это, левая нога и рука быль сплошь покрыты шрамами, они все были разного цвета, какие-то уже побелели, какие-то стали розовыми, были темные, еще совсем свежие и вот новая рана. Только так я могла остановиться. Ничего, никакие доводы рассудка не могли заставить меня заткнуться и прекратить истерику. Я могла рыдать несколько часов подряд и слезы брались неизвестно откуда и текли по щекам. Один порез и сразу легче. В глазах ясно в душе пусто. Тихо и спокойно. Кровь свернулась быстро, я не стала перевязывать рану и забылась глубоким черным сном.
