Едва открыв дверь, Кабаржицкий тут же отпрянул назад, в полном изумлении. Все остававшиеся с ними нижегородцы, переодетые в ангарские кафтаны, сидели на лавках, сундуках, стояли у кровати и в весьма бодром состоянии.
— Проходи, Владимир, присаживайся. Мужики, ну что, выбор учинили? — заулыбался Грауль.
— Да, Павел Лукич, о попе Саве.
— Ну и отлично, всё ждём, — Павел оставил дверь чуточку приоткрытой и прошёл в середину комнаты.
— Думаешь, они к нам наверх пойдут? — Владимир вопросительно посмотрел на Грауля.
— Уже, наверное, пошли. А ты бы, будучи государевым человеком при исполнении, не захотел бы пошарить у нас в сундуках? — отвечал Грауль.
И после некоторой паузы, подмигнув, продолжил:
— Мне Есенька, холоп хозяйский, докладывает, если кто на горизонте появляется. Тихо!
Павел неслышно подошёл к двери, да послушал скучающую тишину спящего терема.
— Идут, начинайте, — одними губами сказал глава посольства.
Мужики, подобравшись, с совершенно серьёзными лицами начали выводить:
Грауль неспешно подымал ладонь — нижегородцы пели громче и громче:
Спустя несколько минут в отворившуюся дверь светлицы заглянуло конопатое лицо информатора главы посольства:
— Ушли, Павел Лукич! Во дворе у конюшен они!
— Молодец, Есений! Заходи к нам.
Грауль покопался в своём рюкзаке и вскоре извлёк оттуда двух стеклянных дельфинчиков голубоватого и розового оттенков и вручил оных мальчишке:
— И сестрёнке своей подаришь!
Глаза Есеньки расширились от удивления, схватив подарок, он помчался к боковой лестнице терема, что вела на задний двор. В каморке под нею и жил мальчишка-сирота со своей сестрой и дед Фома, печник хозяйский, бывший брату с сестрой вместо отца и матери. Граулю Есений понравился, бойкий и пронырливый мальчуган сразу же пошёл на контакт и теперь с успехом шпионил на ангарцев. Павел уже подумывал забрать его вместе с сестрой с собой на Ангару. Интересно, думал он, есть ли тут практика усыновления?
Вопреки обыкновению, царь и самодержец всероссийский пожелал видеть прибывших в столицу ангарцев уже на четвёртый день их пребывания в Москве. Послы Ангарского княжества, остановившиеся по наказу Михаила Фёдоровича, подальше от любопытных глаз, на постоялом дворе в Замоскворечье, не ждали такой оперативности. Поэтому внезапно влетевшая в спешно открываемые служками ворота постоялого двора кавалькада всадников и два крытых возка, стали для них полной неожиданностью. Один из всадников спешился и подошёл к крыльцу терема, на котором стояло, как ему показалось, несколько холопов ангарского посольства. Один из них был с выскобленными волосами на лице, на немецкий манер. Более ничем они не выделялись, посему царский гонец не стал искушать судьбу и поговорил сначала с Матвеем, вмиг появившимся перед ним хозяином постоялого двора. Затем гонец спросил ангарского посла Павла Лукича Грауля, графа Усольского. Павел подался вперёд, выйдя к удивлённому царскому гонцу. Представившись подьячим Посольского приказа Афанасием Жаровым, он слегка cклонил голову и объявил о воле государя всероссийского. А изволил тот потребовать немедленного прибытия ангарцев в его палаты.
— Товарищ воевода! Разрешите доложить! — молоденький ефрейтор, паренёк лет четырнадцати, оправляя ремень висящего на плече карабина, появился на пороге комнаты совещаний.
— Докладывай, — позволил Петренко, оторвавшись от карты.
Офицеры крепости, сидящие за длинным столом разом обернулись к вошедшему юному воину. А тот, нисколько не смущаясь, принялся зачитывать радиограмму, пришедшую с заставы:
— Мимо заставы Нижней проследовало судно малой осадки. На борту оружные люди, числом до двух десятков. Не енисейцы, одеты богато. Идут уверенно.
— Так! — хлопнул кулаком по столу Ярослав. — Прощёлкал гостей посол наш в Енисейске! Карпинский ни разу не подвёл. Ладно, ступай, Александр, свободен.
А через пару часов у крепостного причала Владиангарска под присмотром канониров и снайпера пришвартовался дощаник. К сходившим на берег людям подошла команда пограничного контроля — пять воинов в красных кафтанах с белыми обшлагами. Четверо солдат в стального цвета полушлемах со знаком сокола, с винтовками и примкнутыми ножевидными штыками остались немного позади офицера в блестящей кирасе с золотым ангарским гербом по центру, который, придерживая рукою палаш, обратился к гостям:
