— Приветствую вас на ангарской земле! Я капитан пограничной стражи Ангарского княжества Аркадий Ярошенко. Назовите себя и цель вашего визита к нам.
Вперёд вышел молодой человек в дорогой одежде и с аккуратно подстриженной небольшой бородкой. Аркадий с удивлением для себя отметил, что этот интеллигентного вида человек до изумления напоминает ему персонажа Андрея Миронова их кинофильма «Три плюс два».
— Имя моё Афанасий Бойков, а прибыл я с вестью и добрым словом от Строганова Дмитрия Андреевича для разговора с князем Вячеславом Соколом или с его доверенным лицом.
К рассвету мы удачно, прячась от редких ночных патрулей стрельцов, охранявших покой горожан, добрались до имения Савелия Игнатьевича Кузьмина неподалёку от Москва-реки. Неожиданно для нас дворовые собаки москвичей стали большой проблемой нашего отряда. Нужно было предельно осторожно пробираться в темноте, узкими проулками, что вились меж высоких заборов, опасаясь истеричного лая лохматых кабыздохов. А они могли привлечь внимание не только дворни, но и стрельцов, стоявших на важнейших улицах у рогаток. Сто потов с меня сошло, пока мы, наконец, не добрались до нужного места. Купец явно не ждал гостей, поэтому мы простояли у потемневшего от времени забора довольно продолжительное время, прежде чем заспанный дворовой холоп открыл нам ворота, узнав голос Кузьмина-младшего, да прежде успокоил и посадил на цепь собак.
— Наконец-то! — а то я уже начинал просчитывать варианты того, куда податься двадцати четырём мужикам с тремя немаленькими ящиками с широкой проездной улицы.
— Давай-давай, мужики, торопись! — понукал я, оглядывая просыпающиеся дворы. Не пройдёт и часа, как тихая и пустынная улица наполнится людским гомоном, грохотом проезжающих телег, конским ржанием и прочими звуками начинающегося дня в большом городе. А пока разбуженный и спешно одетый Савелий Кузьмин, удивлённо вращая глазами, пытался чинно встретить гостей, но вскоре, махнул рукой и, погрозив пальцем сыну, ушёл умываться. Нас же пригласили в горницу. Есть не хотелось, однако, от холодного питья из ледника, я бы не отказался. Вскоре появилось несколько кувшинов ягодного узвара, пришедшегося весьма кстати. Нижегородцы взяв питья и прихваченные ещё с постоялого двора пироги, ушли на двор, оставив свои «золотые» одежды на лавках. Вскоре появился и Савелий Кузьмин, на сей раз он был бодр и свеж, теперь уже обнявшись с сыном, он сел за стол:
— Ну говори сын, да представь гостей наших разлюбезных!
Тимофей объяснил кто мы, да откуда нарисовались в такую рань. Я же не преминул аккуратно встрять в объяснения сына хозяина дома с благодарностями о помощи, что оказал нашему княжеству Савелий Игнатьевич.
— С тех пор поиздержался я крепко, — усмехнулся Кузьмин. — А отдарков так и не было. Ведомо ли тебе о том, что я и лавку свою продал и на ярмарку более не ездок, как прежде?
— Ведомо, Савелий Игнатьевич, — кивнул я, помня рассказы о том Тимофея.
— Так вот, а нынче уж помышляю я и терем на Москве продать, да к сыну родному податься, пущай он меня кормить будет.
Тимофей заметно сконфузился, лицо его покраснело.
— Савелий Игнатьевич, теперь и мы можем помочь тебе малость. Князь Сокол шлёт тебе свою сердечную благодарность и пуд золота в придачу.
— Так, — сложил руки на животе купец. — А что же было прежде сказано о торговлишке с царством китайским? Нешто уж и забыли о слове своём?
— Так война там, Савелий Игнатьевич! В огне всё, торговым людям ходу нет совсем, — принялся я рассказывать о происходящем в северном Китае.
Вот-вот, мол, одолеют китайского царя племена варваров и сами на трон сядут. А если, мол, торговлю учинять, так это надобно морской ход учинить, дабы южнее пробраться.
— Только за тем и прибыли, чтобы пуд злата отдарить, да пообещать торговлишки? — вновь усмехнулся купец.
Тут мне пришлось рассказывать о планах нашей верхушки — покупке островов и основании фактории недалеко от берегов Шотландии.
— Стало быть, вона зачем к данскому королю путь держите! — немало удивился Кузьмин.
Пожевав губами, он продолжил:
— Дело сурьёзное и неслыханное прежде на Руси. А мой каков интерес в оном предприятии будет? В толк взять не могу.
— Дела вести, Савелий Игнатьевич! Факторию в руки свои взять, да народишку набрать для поселения, — принялся я втолковывать обязанности начальника фактории московскому купцу.
Кузьмин вдруг задорно рассмеялся, чем поверг меня в состоянии полного смятения. Что это его так пробрало? Ну подумаешь, диковата задумка, так ведь смелость, помноженная на наглость, она города берёт! Хотя, на всякий случай, был у меня и запасной вариант с тестем Тимофея Кузьмина — архангельским купцом Ложкиным.
— Свезло тебе, Пётр Лексеич, ей-ей, свезло! — воскликнул купец. — С Москвы я всё одно съезжаю. А чем торг вести думаешь?
