Потом мои мысли и воспоминания снова затянула мутная дымка, стерев какой-то промежуток времени. Но вскоре я увидела нашу поездку к морю. Тогда мне было семь лет. Я завороженно смотрела на гигантские волны, которые, пенясь, набегали на торчащие из воды тёмные, острые камни, и, с грохотом разбиваясь о них, опадали, уже несясь к берегу. Я вдыхала солёный, насыщенный и такой незнакомый мне воздух, чувствовала безграничную свободу, стоя с закрытыми глазами на ветру, слушая грохот стремительных водяных потоков и подставляя лицо под солёные брызги.
Близко к воде меня тогда не подпустили, а о том, чтобы поплавать в море — и речи не шло. Я просто ходила по берегу в компании матушки, Мод и моей горничной, молоденькой девушки, которой было то ли пятнадцать, то ли шестнадцать лет. Она была худенькой, даже миниатюрной, и всё время сопровождала меня с корзинкой, где лежали необходимые для меня на прогулке вещи — чепец, ленточки, накидка из шёлка, платок, булочка, пара яблок.
Луи тогда набрал для меня целую горсть разных ракушек. Ему дозволялось заходить в воду, и он выискивал разные водоросли и камушки в воде, принося мне эти дивные находки, которые тогда для меня казались настоящим сокровищем. Среди них были и пара окаменелых моллюсков — они так и остались лежать в кусках камня. Луи со всей серьёзностью поведал мне, что эти моллюски были созданы в дни сотворения мира, и я с широко распахнутыми глазами слушала его удивительные и познавательные речи. А потом я осторожно забрала эти ценности, и хранила в замке в отдельной шкатулке.
Больше всех свободы в поездке на море было у Анри — семнадцатилетний здоровый юноша с радостью купался в волнах, поднимая фонтаны брызг, демонстративно ныряя поглубже, покуда не раскраснелись глаза, да в ушах не появился гул. Но перед тем, как вылезти из неспокойной водяной стихии на берег, как велел ему отец, Анри подхватил нечто большое и блестящее, проплывавшее мимо него, и смеясь, выбрался с этим «нечто» на берег, швырнув сие существо в мою сторону. Моих рук коснулось склизкое, расплывшееся создание, напоминавшее огромный сгусток мокроты. Это вызывало у меня дикий вопль от испуга, а за ним и приступ омерзения и дурноты. Как выяснилось позже, это была огромная медуза. Луи быстро снял её с меня и отпустил обратно в море. Отец тогда особо рассердился на Анри. Заметив, что медузы бывают достаточно ядовитыми, он долго выговаривал ему своё негодование и запретил в течение пары дней совершать заплывы. Удивительно, но когда на него кричал отец, высокий и атлетически сложенный Анри тут же стушевался, и снова стал маленьким испуганным мальчиком.
Эти далёкие, милые сердцу образы вызвали у меня лёгкую улыбку.
— Не переживайте, друг мой. Видите — наша инфанта даже улыбается во сне. Наверняка ей снятся наивные и чистые сновидения, — услышала я вдалеке знакомый мужской голос.
Воспоминания снова подёрнулись дымкой, которая становилась всё гуще, а потом, превратилась в покрывало из пушистого облака. Оно стремительно заволокло все образы, и я медленно полетела куда-то вниз.
Очнувшись, я приоткрыла глаза. Кто-то сидел у меня в ногах. Но когда мой взгляд стал более сфокусированным, я поняла, что это был уже не отец Бертрам, а Рене. Оливье стоял возле окна, и на его лице читалась обеспокоенность — он нервно покусывал губы.
— Я долго спала? — тихо спросила я.
— О, вижу, уже пришли в себя. Вы отдыхали ровно сутки. Лекарь сказал, что это хороший признак — такой глубокий и спокойный сон, — ответил Рене, и, взяв меня за руку, поцеловал.
Оливье слабо улыбнувшись мне сел рядом со мной на кровать.
— Как вы себя чувствуете? — он спросил меня тихонько.
— Чувствую некую слабость и… я хочу есть.
Супруг поцеловал меня в щёку, и молча вышел, дабы распорядиться подать еду в нашу спальню.
— Мы сильно переживали за вас, — произнёс Рене, и в его голосе не было былой язвительности или сарказма, только некая усталость и участие.
— Как Марианна? — осторожно поинтересовалась я.
— Хорошо… Она слаба, но в сознании. Много спит и усиленно питается. Я сидел в её комнате всё это время, пытаясь поддержать её дух, пока меня не сменила Мод.
Однако, заслышав шаги слуг, Рене быстро встал, и отошёл к камину, делая вид, что греет руки. Даже сейчас, когда я только вырвалась из лап смерти, нам не стоило забывать о предосторожности.
Оливье осторожно положил доставленный поднос с едой передо мной.
— Вам придётся долго оставаться в постели. Месье Жаме настаивает на этом, — как будто несколько оправдываясь, сообщил он.
Причина, по которой я должна была это делать, нарочито не упоминалась, но была всем понятна — я могла потерять плод.
— Я не собираюсь возражать, — устало произнесла я, и принялась за еду.
— Вот и славно. С вами всегда будет кто-то находиться, так что не заскучаете — у вас будет собеседник. Я могу принести вам из библиотеки любые книги, которые вам интересны. К тому же Рауль всегда рад составить вам компанию, — Оливье старался говорить спокойно, но было видно, что его состояние было довольно подавленным.
