У кровати стояла корзинка для мусора, куда скидывали окровавленные ватки, тряпки, бинты, отчего Огастину стало плохо. Вот уж не думал он, что будет страшиться видеть кровь, ведь за всю свою жизнь вид крови его не чуть пугал, но не сейчас, не тогда, когда это кровь Челси. Он пошатнулся назад к стене, в эту секунду ему понадобилась опора, потому как ноги не держали от слова совсем. Почувствовав стену сполз вниз, сев на корточки, опустив понуро голову. Маги-лекари осторожно поменяли простыни, укрыв Челси одеялом, убрали комнату очистив её до блеска, наконец закончив, вышли. Оставшейся маг подошёл к Огастину.
— Господин Огастин, ждём теперь положительной динами госпожи Челси. Уж мы ей в этом поможем, — с утешительной улыбкой проговорил маг, стуча по плечу ободряюще.
— Я на вас очень надеюсь! — поднял уставшие глаза.
За пол года Огастин заметно осунулся, взгляд потух, а на плечах незаметной ношей легла печаль, которая боролась с гордостью, но ни одно из чувств капитулировать не собиралось. Лишь сейчас до конца осознаёт, каким был дураком, не сделав никому лучше. Он ведь мог потерять её, так опрометчиво и глупо, не сказав как сильно любит, как без неё не смог бы жить и умер бы вслед за ней.
«Когда кажется настало хорошо, убедись, что это не мираж…»
Огастин вот уже сутки не отходил от кровати Челси, охраняя её сладкий сон как преданный, сторожевой пёс, в то же время ожидая, когда она наконец придёт в себя озарив своей лучезарной улыбкой комнату. Часы шли, а она всё по-прежнему не приходила в себя. Предчувствие медленным тлением закрадывалось в каждую клеточку тела доводя до паники. И с наступлением вечера Огастин приказал магам-лекарям немедленно обследовать Челси.
Огастин пристально наблюдал за действиями только что вошедших лекарей.
Они встали по сторонам от кровати Челси и каждый касаясь кончиков её рук и ног принялись аккуратно пускать в неё магическую энергию, жизненную магию, которая позволит прийти в себя в короткие сроки. За этим ритуалом стоит многое, магам дано видеть то, что другим не подвластно, такое как: обследовать здоровье, найти подходящее лечение, излечить раны и стереть память.
Огастин сильно настораживался, когда каждая попытка влезть в её голову не давала успеха. Словно человек умер и никаких воспоминаний у неё больше нет, как и мыслей тоже. Его это не на шутку взволновало, сердце подсказывало неладное и не ошибалось. Потому что когда маги-лекари закончили ритуал, сообщили о страшном, о чём Огастин не мог и помыслить, приговор прозвучал взрывом в каждой оболочке тела.
— Господин Огастин, по какой-то причине наша магия не даёт более никакого эффекта для госпожи Челси, — руки мага дрожали, ведь извещать о подобном королю, может оказаться последними словами в его жизни и маг это понимал, отчего неистово переживал, но всё же добавил: — однако, если так пойдёт дальше, то госпоже Челси осталось совсем недолго мучиться.
Глаза Огастина воспламенились, маг в миг запылал, как бенгальский огонь и через несколько секунд от него осталась кучка пепла, дым и невыносимая вонь, которая заволокла всю комнату, но дьяволу глубоко на это плевать.
— Если ещё кто-то из вас осмелиться прийти с таким заявлением — убью! — угрожающе прорычал повелитель Ада, глаза магов ответили чётким пониманием, им даже не надо было отвечать, да и страх засел в них так, что вымолвить что-либо было не в их силах.
Огастин вышел, громко хлопнув дверью. В нём лютовала буря злости и непонимания! Что же он делает не так? Да всё он делает не так! Всё! И как же ему надоело всю жизнь за что-то бороться! Сначала боролся за внимание отца, потом боролся за трон, теперь нужно бороться за жизнь любимой! Иначе без неё, ничего иметь значения уже не будет. Детей сам не вырастит, так как смотреть им в глаза спокойно не сможет и понимать, что ты виновник смерти их матери? Что это из-за тебя, твой ребёнок не может испить материнского молока и почувствовать тепла материнской любви!
Мысли извергались лавой, обжигая всю душу, Огастину хотелось вывернуться на изнанку, но не думать и не чувствовать себя виноватым, не ощущать себя последним ничтожеством и подонком, который так поступил с ангельской, любимой душой. Она ведь спасала его не позволив казнить Леона. А он дурак, не хотел даже мысли допустить, что она права, права его девочка! Он крушил всё что встречалось ему на пути: напольные светильники, книжные шкафы, кресла и диваны — образуя щепки и груду мусора. Превратившись в дьявола, он сжигал всё что окружало, никто не осмеливался остановить выход его злости наружу.
Наконец, когда он успокоился с тяжёлым дыханием поднялся наверх и свалившись мешком на кровать с минуту полежав, сомкнув глаза, уснул.
Поднявшись ранним утром, Огастин не чувствовал себя отдохнувшим, всю ночь он бредил одним именем как умалишённый. Только для себя решил не идти сразу в комнату Челси, а зайти в детскую и вдохнуть в себя чуточку жизни, понять для кого в первую очередь ему надо бороться за жизнь Челси.
