– Да, конечно, – еще более глупо улыбается та. И теряется. Ведь теперь она не знает, к кому из нас обращаться. Девушка смотрит на меня, затем на мою «помощницу», после чего снова переводит взгляд на меня. – Оформляем?
Я киваю. И улыбаюсь, замечая ухмылку на лице Лины. Сейчас она обязательно что-нибудь выдаст.
– Зачем ты смотришь на меня так? – фыркает она.
– Как «так»?
– Так, как ты всегда это делаешь!
Я смеюсь.
– Я не знаю, как я это делаю. Не могу знать, потому что не вижу себя, извини. Просто смотрю на тебя и жду твоей реакции.
Она поднимает бровь:
– Надеешься, что я передумаю?
– Надеюсь, что нет.
– М-м. – Она многозначительно кивает, кладет локоть на стойку и подпирает ладонью щеку. – Бла-бла-бла…
– Оформляйте! – даю команду застывшей в недоумении девушке-администратору. И, склонив голову к Лине, практически шепчу: – Когда ты произносишь это свое «бла-бла-бла», становишься похожа на маленькую вредную засранку.
И сразу же получаю тычок под ребра.
– Превратись обратно в статую!
– Не могу! – Достаю из бумажника карту и машу ею перед ее лицом. – Я пока еще в образе джентри.
Она наконец-то сдается. Смеется, сделав два шага назад.
– Нет, ты невыносим!
– Я слышал это уже как минимум трижды. Или ты пытаешься убедить саму себя?
– Я пытаюсь понять, что мы станем делать с этим растением.
Ее смех подогревает во мне решимость, и я уже ни капли не сомневаюсь.
– Мы подарим его Тамаре.
Мне все еще весело. Не хватает только, чтобы от смеха я начала икать.
Я пристегиваюсь и ставлю на колени густо-махровую сенполию. Ее бутоны – нежно-голубые, почти прозрачные и такие многослойные, как… облака. Не зря этот сорт называется «Голубой туман». Фиалка и вправду нереально красивая!
– Приклей на нее ценник… что-то вроде «тысяча долларов». Это сработает.
– Не слишком? – Придерживая кашпо двумя руками, я слегка привстаю и заглядываю на заднее сиденье, где чудесно расположились ящики с остальными сенполиями, не менее симпатичными. – Ее красная цена – пятьсот рублей. Она почти не отличается от той, которую он собственноручно запоганил.
– Ключевое слово – «почти».
Алексей смотрит на меня и улыбается, но сейчас его улыбка не вызывает во мне бурю негодования. И хотя она совершенно иная, отличная от той, божественной, при которой он покусывает нижнюю губу, это не меняет дело.
Я отвечаю взаимностью и усаживаюсь на место.
Он надевает очки. Наверное, какие-то очень крутые и дорогие, потому что в мгновение ока превращается в одного из тех красавчиков с глянцевых обложек. Я смущаюсь, и мне приходится скрыть это за смехом.
– Думаешь, он до такой степени идиот?
Мой вопрос не предполагает ответа. Я и сама прекрасно понимаю, что тот сумасшедший с рыжими усишками – в самом деле сумасшедший. К тому же план Алексея мне до жути нравится.
Мы трогаемся.
– Он уже клюнул и ждет эксклюзив. Зачем его разочаровывать? От тебя лишь требуется придумать необычное название, впечатлить ценой и рассказать о том, как легко загубить этот капризный цветок. Уверен, после твоего ликбеза он станет сдувать с него пылинки, а если что-то пойдет не так, вряд ли решится снова сунуться к вам с претензиями.
А еще мне нравится его спокойная уверенность.
Я хихикаю.
– Но сначала мы шокируем его пальмой.
Алексей улыбается, глядя вперед. Он сосредоточен на дороге, но рука на руле лежит расслабленно. Я замечаю на ней синеватые бугорки вен и покрасневшие мозоли на пальцах. Интересно, они от длительного нахождения за рулем? Или…
– Не забудь запечатлеть лицо счастливчика и поделиться снимком в «Инстаграм».
– А? – Я не сразу понимаю, о чем он.
Ловлю себя на мысли, что мне было бы интересно узнать о его жизни, увлечениях – что он слушает, что читает, какой кофе предпочитает: американо или ванильный капучино. Но через секунду до меня доходит…
Вот гадость! Я вспоминаю про оставленные в профиле комментарии, и мое настроение разом обрушивается. Одна часть проблемы, возможно, будет решена, но как быть с ее второй половиной?
У меня невольно вырывается протяжный стон. Я вытягиваю ноги и откидываюсь на подголовник.
– Не делай так, – смеется Алексей. – Я пугаюсь.
Он отрывает взгляд от дороги и смотрит на меня так долго, что я начинаю переживать за других участников движения. К тому же не совсем ясно, куда именно он смотрит. В глаза? На мой нос? Уши? Плечи? Дурацкие очки! Но они ему безумно идут.
– Простите-извините, – натянуто улыбаюсь я. И злюсь, злюсь по-настоящему. Конечно, не на него, но… – Ты можешь снять свои дебильные очки?
– Дебильные очки? – Он снова смеется, мельком поглядывая на дорогу. – Продолжай!
– Ты хочешь, чтобы я продолжила?
– Да.
– Ну так знай: подобные аксессуары носят только эгоцентричные супчики!
Небрежным движением он снимает очки и протягивает их мне.
– Примерь, тебе такие тоже должны подойти.
– Что-о? Я не эгоцентрик!
Он продолжает смотреть мне прямо в глаза. И улыбаться. Его ничто не смущает.
– Следи за дорогой!
Я бью его кулаком в бедро, и моя злость бесследно растворяется.
