Она кусает его и почти не пачкается. Только крошечная капля шоколадной глазури остается в ямке над верхней губой.
– Я требую подробностей!
– Я требую, чтобы ты тоже ел, а не пялился на меня.
Я снова смеюсь. Но теперь уже не над ее словами или действиями, а над собой. Черт, ведь я действительно пялюсь! Не смотрю, а именно пялюсь. Темно-коричневая точка под ее вздернутым носиком меня гипнотизирует. Ничего не могу с собой поделать – безотрывно слежу за движением ее губ. Но так нельзя!
– Хорошо. – Я виновато утыкаюсь в меню.
– Не стоит. – Она улыбается и тянется за чистой салфеткой. – Я уже заказала на вас двоих фирменный рулет.
Перехватываю ее руку и отнимаю салфетку. Лина в недоумении замирает.
Мне не нужна салфетка: я просто не хочу, чтобы она вытирала губы.
– «На вас двоих»? – хохотнув, переспрашиваю я. – Нас здесь трое?
– Нет, – она как ни в чем не бывало ведет плечом, – двое. Но раз вы в сговоре, тебе придется отдуваться за себя и за Розу.
Я наигранно прищуриваюсь.
– А ты коварная женщина.
– О-о-о, ты меня еще не знаешь! – смеется она и облизывает губы. Капелька шоколадной глазури бесследно исчезает, но я все еще смотрю на то место, где она только что была. И Лина это замечает. – Еще раз
– И… что тогда?
– Я что-нибудь придумаю… – Она доедает последний кусочек пирожного, видит крем на своих пальцах и быстро, без лишних колебаний, по очереди отправляет их в рот. – Ты тысячу раз пожалеешь, что связался со мной.
Ее угроза звучит убедительно, и я покусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.
Кофейню мы покидаем поспешно: в цветочной лавке нас уже дожидаются. Но нам требуется полчаса, чтобы добраться туда и успеть подготовить ценник. Поэтому я прошу Ларису отправить клиента погулять, предварительно взяв у него номер телефона. Нетерпеливый дядька спас меня от поедания гигантского рулета с тонной взбитых сливок, поэтому я намерен отблагодарить его от всей души.
Я звоню в оранжерею и уточняю по поводу доставки, напоминая о ее срочности. Мне отвечают, что машина уже выехала по указанному адресу. Отлично!
Мы трогаемся.
Отсюда до магазинчика Ларисы минут пятнадцать езды, и я стараюсь не отвлекаться по пустякам. Но Лина к «пустякам» не относится, поэтому я то и дело на нее отвлекаюсь.
Нацепив мои «дебильные» очки, она делает вид, что меня рядом нет, и мурлычет себе под нос слова одной заезженной песенки. Я тысячу раз слышал ее по радио, но понятия не имею, кто ее исполняет. Лина чувствует себя расслабленно, иначе бы не стала петь и настукивать ладошкой мелодию. Настукивать по своей коленке. Она светится счастьем, и я улыбаюсь ей. Мне нравится ей улыбаться. Но она включила игнор.
О’кей, меня нет.
Я не смотрю на нее. Не смот-рю… Представляю, что еду один. Совершенно один. В салоне пахнет ароматизатором, а не чьим-то приятным парфюмом. Нет. Никого нет. Я один, но… Но! Но! Но!
Ее идеально белые кеды. Колени. Рука. И локоть, который время от времени меня задевает. Смешно! Я снова любуюсь ею, не в силах скрыть интереса. И жду. Жду, когда она вспыхнет как спичка, одарит меня своим вниманием и неординарными комплиментами, а потом все-таки улыбнется. Ведь ее улыбка очаровательна. Лина – одно сплошное очарование…
– Почему тебе никто не звонит? – вдруг спрашивает она, и я искренне радуюсь, что Лина наконец-то закончила играть в молчанку.
– А кто мне должен звонить?
Она пожимает плечами.
– Не знаю. Но кто-то должен: друзья, родители, доставка какой-нибудь бредятины.
– Какой-нибудь бредятины? – перепрашиваю я, готовый рассмеяться, и заглядываю ей в лицо. Но доступ к глазам закрыт.
Лина была права насчет очков: хочется выкинуть их куда подальше.
– Ты с самого утра в чужой компании, – заключает она, и я улыбаюсь. Мне кажется, ее компания уже давно не чужая.
– Я предупредил, что у меня срочные дела.
Хотя я, конечно, уже реально задерживаюсь.
Она прищуривается.
– Но кто-то тебе все-таки звонил.
– Да.
– Но ты не ответил.
– Да.
– Попахивает вечерним скандалом, – смешно ухмыляется Лина.
Я понимаю, к чему она клонит, но сейчас мне трудно разобрать: язвит она, сочувствует или злорадствует по поводу того, что я якобы могу огрести проблем.
– Все может быть, – отвечаю неопределенно и намеренно не смотрю на нее.
Лина молчит. Боковым зрением вижу, как она теребит тесемку за запястье.
Она волнуется? Ей не все равно? Что? О чем она думает?
– Ты все еще переживаешь насчет «Инстаграма»?
Лина отвечает слишком быстро:
– Нет. Не особенно.
Ее голос звучит мягко и приглушенно. По всей видимости, это не то, что тревожит ее.
– Ты покажешь мне ваш профиль? – Я протягиваю ей свой айфон.
– Зачем? – Она непонимающе смотрит на гаджет. Но вдруг расслабляется и смеется: – О нет. Не-ет! Тебе его не жалко? Если все это ради моего нелепого возгласа, то ты сошел с ума!
– Что? – Я не могу смотреть на нее без улыбки. Лина мелет какую-то несуразную чепуху, но эта чепуха мне отчего-то нравится. – Я просто хочу взглянуть на ваш профиль, и все.
