Резко поворачиваю голову и вижу девушку, сидевшую около меня. Она была здесь всё это время? Или подсела только сейчас? Ее лицо и черные волосы, кажутся мне до боли знакомыми, но я не могу вспомнить ее.
– Они над всеми смеются, – обсуждать других за их спинами – одна из роскоши, которую дает студенческая жизнь.
– А над тобой не должны. Посмотри на него, – девушка указывает на Роберта, – он всегда подкалывает и насмехается над тобой. Ты должна проучить его, – голос девушки завораживает, а темные глаза пленят.
– Он ничего плохого мне не делал, а насмешки – это выражение его чувств ко всему женскому полу, – возвращаюсь к изучению апельсинового соку. Разговор с незнакомой утомляет и навеивает необъяснимую тоску.
– Ты сильная, он еще даже на знает насколько, – шёпот девушки касается моего лица и проникает в кровь.
– Что? – оборачиваюсь, чтобы лучше рассмотреть свою собеседницу, но на соседнем стуле за барной стойкой уже пусто. Я с опаской смотрю на сок. Может мне что-то подсыпали? Или налили? Нюхаю оранжевый напиток и снова пробую. Сок, как сок.
Я схожу с ума! Люди, которых никто не видит. Голоса, которые никто не слышит. По мне определенно плачет больничка.
Оставив деньги на барной стойке, покидаю кафе, в которое изначально не хотела идти.
У меня еще остается время, и я решаю прогуляться до Центрального парка и проветрить голову.
Время было уже позднее, поэтому людей было не так много. Единственным успокоением является моё тайное место. Когда мне плохо, грустно или просто нужно было подумать, я уединяюсь ото всех в своей тайной обители.
Медленно поднимаюсь по небольшой горе, ступая босыми ногами по уже пожелтевший траве, но все еще мягкой. Прохожу черед большую поляну, на которых часто можно увидеть хозяев, гуляющих со своими питомцами.
Останавливаюсь около огромного дуба, скрывающегося под кронами других деревьев и опускаюсь на землю, прислоняясь спиной к его могучему стволу.
Закрываю глаза и слушаю: шелест листьев на деревьях, шум травы, легкое пение птиц, мелодию ветра, прикосновение солнечных, блеклых лучей. Мои губы расплываются в блаженной и нежной улыбке.
Но чьи-то шаги прерывают единение мелодии, нарушая волшебный миг моего спокойствия своим бестактным вторжением.
Шаги приближаются, а я продолжаю сидеть с закрытыми глазами. Мои ресницы едва трепыхаются. Тот, кто издает шаги, останавливается…
– Вы даже здесь мечтаете, мисс Мороу, – дыхание Девальского обжигает мне шею, и я резко вскакиваю на ноги, шарахаясь от него как от прокаженного.
– Как вы узнали об этом месте? Эта моя тайна, – кричу на весь парк. Так обидно, что оно больше не принадлежит мне одной. От поднимающейся злости сжимаю кулаки, готовая вступить в рукопашный бой с этим несносным мерзавцев, кем бы он ни был.
– О тебе я знаю всё, Ангелина, – чарующий и манящий голос Германа усмиряет мой пыл и действует гипнотически.
Боже, как же дьявольски сладко, моё имя звучит на его устах.
– Вот значит, какая у вас книга, – поднимает мою выпавшую книгу в голубом переплете, и зло усмехается, читая название.
– Вас никто не заставляет читать ее, – вырывая книгу из его рук и обойдя дуб, сажусь, с другой стороны.
– Мисс Мороу, вы действительно считаете себя настолько сильной, что так открыто бросаете мне вызов? – Девальский присаживается около меня и поправляет черный пиджак, чтобы дорогая ткань не смела сковывать движения своего хозяина.
Герман отрешенно всматривается вдаль, заставляя меня любоваться им, несмотря на мои отчаянные попытки чтения. Уголки его губ подергиваются в усмешке, а черты лица не выдают и тени сомнения.
На фоне живой и яркой природы Девальский выглядит как жалкая насмешка судьбы: неприступный и потерявший истинный вкус к жизни, необходимую надежду и веру в любовь.
Даже белоснежная рубашка выглядит как жалкая попытка осветлить его душу.
– А вы действительно такой глупец, что продолжаете отчаянно верить в мое падение? – вспоминаю, что мы не закатом любуемся под дубом как двое влюбленных, а спорим о великих вещах, недоступных простым смертным.
– Я не думаю об этом, а знаю Ангелина, – хрипотца в голосе Германа действует на меня губительно, словно сам дьявол нашептывает, пуская по моему телу электрический ток.
– Тогда я желаю вам удачи. Больше мне нечего сказать, – убрав книгу в сумку, встаю на ноги и уже собираюсь уходить, как Девальский резко дергает меня за руку и с силой прижимает к дубу.
– Мне уже стали надоедать ваши игры, мисс Мороу, – Герман сжимает мои ноги своими, его широкая ладонь, как и в тот раз, сходится на моем горле. Большим пальцем Девальский обводит контуры моих сухих губ и рвано дышит, заставляя дышать его выдохами.
– Не стоит сомневаться в моем могуществе, если я захочу, – кареглазый поработитель приближается губами к моей шее, – то смогу сделать это даже здесь, и ты будешь умолять меня, чтобы я снова и снова, оставлял на твоем чистом теле, свои порочные поцелуи, – тело предательски дрожит под мощным натиском мужского тела. Господи, как же вкусно он пахнет. Дурманящий аромат парфюма Германа – мой личный наркотик
