— Женщина не сильно отличается от костра.
Паули откладывает газету и присвистывает.
— Вот оно — Дао капитана Фицджеральда.
Я пропускаю шутку мимо ушей.
— Костер — красивая штука, верно? Ты не можешь отвести от него глаз, когда он горит. Если тебе удается сдерживать его, он дарит свет и тепло. Только если выйдет из-под контроля, тебе придется занимать оборону.
— Капитан хочет сказать, — встревает Паули, — что нужно укрывать свою милую от бокового ветра. Эй, Рэд, у тебя есть пармезан?
Мы садимся за мой второй обед. Обычно это означает, что через пару минут завоет сирена. У пожарных все устроено по законам Мёрфи: когда ты меньше всего готов к кризисной ситуации, она тут как тут.
— Эй, Фиц, помнишь того застрявшего покойника? — спрашивает Паули — Мы тогда были еще добровольцами.
Боже, да! Мужик весил фунтов пятьсот, не меньше, у него во сне отказало сердце. Спасателей вызвали сотрудники похоронного бюро, которые не могли спустить тело по лестнице.
— Веревки и каталки, — вслух вспоминаю я.
— И его собирались кремировать, но он был слишком крупный… — Паули усмехается. — Богом клянусь, раз уж моя матушка на Небесах, им пришлось везти его к ветеринару.
Цезарь удивленно моргает:
— Зачем?
— А как, по-твоему, избавляются от сдохших лошадей, Эйнштейн?
Сложив два и два, Цезарь выкатывает глаза:
— Ну и шуточки у тебя. — Еще немного подумав, он отпихивает от себя поставленную Рэдом тарелку с пастой болоньезе.
— А кого, ты думаешь, попросят прочистить трубу на медицинском факультете? — спрашивает Рэд.
— Бедных ублюдков из Управления по охране труда, — отвечает Паули.
— Даю десять баксов, что позвонят сюда и скажут, мол, это наша работа.
— Никаких звонков не будет, — говорю я, — потому что вычищать нечего. Огонь был слишком жаркий.
— Ну, по крайней мере, мы знаем, что тут обошлось без поджога, — бурчит Паули.
В последние месяцы мы много раз тушили намеренно устроенные пожары. Это всегда можно определить по следам от брызг воспламеняющейся жидкости или по тому, что огонь загорелся сразу в нескольких местах, по черному дыму или необычной концентрации пламени в одной точке. Поджигатель, кто бы он ни был, тоже не дурак — в нескольких зданиях подкладывал горючие вещества под лестницы, чтобы отрезать нам доступ к огню. Умышленные пожары опасны, потому что нарушают принципы, по которым мы боремся с пламенем. При поджоге постройка легко может обрушиться, пока ты находишься внутри и тушишь огонь.
— А может, и не обошлось, — фыркает Цезарь. — Вдруг этот толстяк на самом деле — самоубийца-поджигатель, пролез в трубу и подпалил сам себя.
— Или просто хотел сбросить вес, — добавляет Паули, и остальные разражаются хохотом.
— Хватит! — обрываю я общее веселье.
— Ну чего ты, Фиц, согласись, это смешно…
— Не для родителей того парня. Не для его семьи.
Наступает неловкая тишина, до всех быстро доходит смысл моих слов. Наконец Паули, знающий меня дольше других, подает голос:
— Опять что-то с Кейт, Фиц?
С моей старшей дочерью всегда что-то происходит. Проблема в том, что этому не видно конца. Я отодвигаюсь от стола и ставлю свою тарелку в раковину.
— Пойду на крышу.
У каждого из нас есть увлечение: у Цезаря — девочки, у Паули — волынки, у Рэда — готовка, а у меня — мой телескоп. Я установил его много лет назад на крыше пожарной станции, оттуда лучше всего наблюдать ночное небо.
Если бы я не был пожарным, то стал бы астрономом. Для моих мозгов там слишком много математики, я это знаю, но меня всегда влекло к составлению карт звездного неба. В самые темные ночи можно видеть от тысячи до полутора тысяч звезд, и есть еще миллионы других, пока не открытых. Так легко думать, что мир вращается вокруг тебя, но стоит взглянуть на небо, и сразу понимаешь, что это не так.
Настоящее имя Анны — Андромеда, оно написано в свидетельстве о рождении. Созвездие, в честь которого она названа, связано с легендой о царской дочери, отданной в жертву морскому чудовищу и прикованной к скале в наказание ее матери Кассиопеи за похвальбу своей красотой перед Посейдоном. Пролетавший мимо Персей влюбился в Андромеду и спас ее. На небесных картах изображают девушку с распростертыми руками, соединенными цепью.
В моем представлении у этой истории счастливый конец. Кто не пожелал бы такой участи своему ребенку?
Когда родилась Кейт, я воображал, какой красавицей она будет в день свадьбы. Потом ей поставили диагноз — ОПЛ, и я стал представлять, как она идет по сцене, чтобы получить школьный аттестат. Когда болезнь обострилась, все эти фантазии вылетели в окно: я рисовал себе картину, как мы отмечаем ее пятый день рождения. Больше я ничего не жду, Кейт разметала в прах все мои мечты.
Кейт умрет. Мне потребовалось немало времени, чтобы собраться с духом и произнести эти слова. Мы все умрем, если разобраться, но все должно быть не так. Это Кейт должна сказать мне последнее «прощай».
