Она прижала пальцы к его губам.
– Тогда бы ты не выполнил моего желания. А я так хотела тебя, Тристан! Хотела, чтобы ты стал частицей меня… – «Как ты стал частицей моего сердца», – добавила она про себя. – Прошу тебя, Тристан, не надо сожалений. Я хочу, чтобы все между нами было прекрасно.
– Как я могу сожалеть о том, что мы нашли друг друга, Алана. Ты ангел, принесший мне любовь…
Каждой своей неторопливой лаской, каждым медленным Движением он говорил ей, что впереди у них еще целая жизнь, полная таких ночей. Но он наслаждался ею, как будто это был единственный и последний раз в его жизни и другого такого не будет, как никогда больше не будет и такой ночи. Он погружался в нее снова и снова, и Алана отвечала, возмещая ему и себе годы, прошедшие без любви. Она хотела навеки остановить время и сознавала всю невозможность такой мечты. Она старалась запечатлеть в памяти каждую черточку и выражение его лица, его руки, его всего, страстность его поцелуя и жар его тела, чтобы потом согревать воспоминаниями долгие одинокие ночи.
Без застенчивости и смущения она раскрывала перед ним все свои секреты и тайные желания, и он отвечал ей тем же, допуская ее в свою душу, в тот мир, в который она уже заглянула там, наверху, среди его картин.
И когда наступил последний взрыв и дрожь удовольствия сотрясла Алану, она так крепко прижала к себе Тристана, как будто хотела навсегда удержать его в своих объятиях. Громкий стон вырвался из его груди, он с яростью откликнулся на вызов, и волны наслаждения обрушились на Алану. Его обессилевшее, вдруг ставшее тяжелым тело придавило Алану, но этот груз она была готова нести до конца своих дней. Они долго ошеломленно молчали, стараясь понять всю важность случившегося…
Тристан лежал рядом с Аланой, не выпуская ее из объятий и прижимая к влажной от пота груди. Он заговорил, и в его словах прозвучали беспокойство, страх и вместе с ними нечто другое. И этим другим была надежда.
– Кто ты, Алана? – выдохнул он, погрузив лицо в облако ее спутанных волос. – Я уверен, что где-то видел тебя, я понял это в ту самую минуту, когда ты здесь появилась. Мне кажется, мы знаем друг друга целую вечность.
Алана спрятала у него на груди горькую улыбку, зная, что заплатит за эту ночь вечным страданием. Что бессчетные ночи будет искать и не находить его, протягивая руки в равнодушную тьму.
– Я всего-навсего лицо в окне, Тристан, – сказала она. Он смотрел на нее, и в его глазах был рай.
– Нет, Алана, ты не лицо в окне, ты удивительная загадка. И завтра ты откроешь мне все, я добьюсь от тебя правды своей любовью.
Завтра… Завтра ее здесь уже не будет. Завтра она исчезнет из его жизни.
Слезы подступили к ее глазам, но Алана не дала им вылиться. Впереди у нее целая вечность, чтобы выплакать все слезы, но эта ночь должна быть радостью.
Она целовала и ласкала Тристана, чувствуя, как в нем вновь пробуждается страсть, радуясь, когда он со стоном опять и опять овладевал ею. И так много раз, пока луна не побледнела в свете зари. Как если бы это была последняя ночь в их жизни.
Заря чуть окрасила небо, когда Алана неслышно выскользнула из постели, не осмелившись поцеловать Тристана на прощание. Она боялась разбудить его. Лучше ей уйти, прежде чем он откроет глаза. У нее не было сил, чтобы проститься с Тристаном и с Габриелем, спавшим у себя в детской.
Как могла она ответить на вопросы Тристана? Где взять ей мужества, чтобы спокойно наблюдать, как погаснет свет надежды в его глазах? У дочери нищего уличного торговца не может быть будущего с богатым человеком, известным половине Лондона. Он станет объектом насмешек и презрения, если объявит о своей любви к ней.
Она должна благодарить небо за волшебное Рождество, выпавшее на ее долю, и искать утешения в том, что за короткий срок судьба так щедро одарила ее, – теперь ей хватит на целую жизнь. Алана надела платье и еще немного постояла у кровати, глядя на спящего Тристана. Умиротворение и покой были написаны на его лице, их принесла ему ее любовь, и этого было достаточно для нее.
Но ее тело жаждало хотя бы еще одного поцелуя, еще одного прикосновения. Сердце изнывало при мысли о том, что никогда больше она не взглянет в его глаза и не увидит в них отражения ее собственного желания.
Но пора уходить, ее дело сделано. Тристан и Габриель вместе начнут новую жизнь, где будет все: и радость творчества, и новые мечты, и желания, с которыми они станут обращаться к звездам. Если бы только она могла увидеть, как время посеребрит виски Тристана, а глаза будут сиять гордостью за того прекрасного и достойного юношу, в которого с годами превратится Габриель. Если бы она могла делить с любимым человеком радости и горести грядущих лет и подарить Тристану детей, которые наполнят щебетом старый дом, а когда придет закат жизни, они с Тристаном, держась за руки, смело встретят старость, полную чудесных воспоминаний.
Нет, такое невозможно, она знает об этом с тех давних пор, когда впервые увидела Тристана. В его жизни нет для нее места, но как тяжело примириться с неизбежным!
