— Да, — виновато кивнула головой Наргиза и тут же поспешила оправдаться, — но ведь если бы не я, то твоя тетя могла прожить жизнь, не испытав любви. Ты же сама говорила, что Вера в своей жизни любила лишь двух мужчин. В обоих случаях это был я.
Заметив нахмуренные брови женщины, Наргиза решила сменить тему разговора.
— Кстати, жизнь Колотова была восьмой моей жизнью в России.
— Тебе нравилось жить здесь? — поддержала новую тему Евгения Андреевна.
— Не всегда, — поморщилась Наргиза, — чаще мне доставались жизни крепостных крестьян или рядовых служащих. Но вот однажды я был царицей. Правда, в течение всего лишь одного дня.
— Как это, одного дня?! — открыла от удивления рот Евгения Андреевна.
Наргиза весело рассмеялась, довольная произведенным ею эффектом.
— Я тогда был Марией Долгорукой, дочерью князя Ивана Долгорукого. Мне только что исполнилось семнадцать лет, когда однажды в наш дом ворвалась свора пьяных опричников во главе с самим царем Иваном по прозвищу Грозный. Трое опричников схватили моего отца и принялись избивать его, пытаясь добиться каких-то признаний. Остальные налетчики разбежались по дому и стали стаскивать в горницу, где пытали отца, всех домочадцев. Вот тут-то царь Иван и увидел меня. Он сразу приказал прекратить пытки, медленно подошел ко мне, оглядел со всех сторон и, повернувшись к отцу, спросил:
— Твоя дочь?
Отец в ответ кивнул головой.
— Отдашь ее мне в жены? — последовал неожиданный вопрос.
Отец смиренно склонил голову. Конечно, отцу не хотелось отдавать меня за царя. Ведь у Ивана к тому времени уже четыре жены побывало.
Последнюю, Анну Колтовскую, за год до этого, царь в монастырь упек. И в народе ходили разговоры, что весь этот год Иван предавался необузданному разврату со своими многочисленными наложницами. Но идти против воли Грозного, было равносильно самому себе петлю на шею одевать. Поэтому отец дал согласие на брак.
Меня в тот же день отвезли во дворцовый терем и начали готовиться к свадьбе. Однако тут вышла заминка. По канонам православной церкви того времени не разрешалось вступать в брак более трех раз. В случае с Анной Колтовской Собор уступил настойчивым просьбам царя, но на брак со мной дал решительный отказ. Пришлось Ивану пойти на хитрость. Нас тайно венчал протопоп Никита, настоятель Спасо-Преображенского монастыря, служивший ранее у царя в опричниках.
Ну а пока шли споры с Собором, ко мне в услужение приставили няньку и молодого опричника по имени Василий. Как увидела я Василия, так сердце мое застучало в груди, словно молот по наковальни. Брови у Васеньки были черные, густые, будто два крыла у ворона. Глаза голубые, бездонные как небо в летний полдень. Плечи широкие, стан стройный… Короче, влюбилась я в него без памяти. И он меня крепко полюбил. Как отлучится нянька из комнаты, так он тут же ко мне. Возьмет за руку и нашептывает слова ласковые.
На четвертую ночь моего пребывания во дворцовом тереме, когда я лежала в постели, дверь вдруг скрипнула и в комнату крадучись, заходит Вася. Я на него руками замахала и тычу на сундук в углу комнаты, на котором нянька спала. А он в ответ рассмеялся и… в ладоши хлоп. У меня дыхание от страха перехватило. Василий же ко мне наклонился и шепчет на ухо. Ты мол не бойся. Я няньке сонного зелья в чашку подсыпал.
В ту ночь я с Васей свою невинность и потеряла. А после, еще три ночи мы с ним любовным утехам предавались.
Настал день свадьбы. Царь устроил грандиозный пир. Столы ломились от яств. Несколько бочек с вином и медовухой выкатили на улицу народ угощать. Иван за столом сидел строгий, молчаливый. К вину даже не притронулся. В положенный час нас отвели в опочевальню. Тут супруг мой и узнал, что в жены ему не девственница досталась. Ничего он мне тогда не сказал. Отвернулся и вскоре захрапел.
Утром проснулась я от толчка в плечо. Смотрю, царь надо мной стоит.
— Собирайся, — говорит.
Запрягли санный поезд и поехали в Александровскую слободу. Там у Ивана усадьба была. Вместе с нами отправился отряд опричников. Человек пятьдесят, не менее. Среди них разглядела я Васеньку моего.
Как приехали в усадьбу, схватили меня опричники и в подвал поволокли. Следом за ними туда царь спустился. Подошел он ко мне, намотал мои волосы себе на кулак, придвинул свое лицо к моему вплотную и прошипел словно змея:
— Признавайся: когда и с кем согрешила.
Я гляжу, Вася мой стоит возле стены бледный как полотно, пот со лба шапкой стирает. Отвечаю я царю:
— Силком меня взяли. А кто, мне не ведомо. Ночь была, а лица насильники масками прикрывали.
