Знаешь ли ты, женщина, как плодятся ангелы? Ученые мужи все никак не могут прийти к соглашению в этом вопросе. Одни полагают, что, как ртуть, распадаясь. Или как зеркало которое разбивается на фрагменты, и они отражаются один в другом. Святой Фома, учитель церкви, говорит, что мы размножаемся, как мушки. Но все это не имеет значения, потому что, когда пробьет час, все станет так, как должно быть.
Настанет день, и мы увидим символы, нарисованные в небе, и сумеем прочитать знаки, они будут ясны, и поймем, как нашей волей исполняется пророчество, ибо написано, что когда ангелы спускаются с небес, они соединяют свою расу с дочерьми человеческими.
Но прежде чем это свершится, для нас наступит час прощания. Сбудутся древние пророчества. Ты услышишь слова: «Аве, женщина, мы полны благодатью, я был с тобой, и ты была во мне». Ты узнаешь в них мой голос, и в моем голосе — прощание, и ты заплачешь, потому что я уйду.
А теперь ты слышишь гул? Ты чувствуешь касание? Ш-ш-ш…
Будь спокойна, женщина, храни молчание, не кричи, чтобы не тревожить людей в твоем доме. Не бойся, я не хочу ни напугать тебя, ни удивить, я всего лишь падший ангел. Оставь для меня открытой дверь, ведь это я, Элоим, и я пылаю от любви.
Я знала, что увижу его, и грудь наполнялась сумасшедшей, мучительной тревогой, какой я не ощущала раньше и которую, возможно, никогда больше не почувствую. Что еще рассказать про это утро, лучшее утро в моей жизни? Разве только — как едва родившееся солнце залило патио своим светом, как искрами сыпалась вода из крана и как в воздухе витала радость трех женщин, занятых своими делами.
Я позволила Аре и Марухите причесать меня сперва так, потом иначе и обрядить, как им хотелось, а я между тем думала только о нем. Я не помнила, когда мне сменили одежду на голубую тунику, как у Девы или сумасшедшей — это зависит от точки зрения, и водрузили на носилки, словно статую во время процессии на Святой неделе. Я не знала, когда все это произошло, да это было и не важно — я отдала себя в их руки с полным и безусловным доверием. Когда я пришла в себя, мы уже были на улице, вокруг меня собирались люди — казалось, на мне сосредоточено всеобщее внимание.
Мои глаза искали других людей в таких же туниках, но нет, все были в повседневном, я единственная — ряженая. Это немного меня смутило, и я захотела найти Орландо. Где же может быть Орландо, мой друг, мой переводчик, мой гид? Куда он делся, почему не пришел помочь мне сейчас, когда я превратилась в главное действующее лицо среди всеобщего столпотворения. Ара сказала, что он учится, что по утрам мальчик ходит в школу.
Так уж получилось, что меня несло на гребне событий, и не было никакой возможности броситься назад. Члены совета увенчали мою голову венком из цветов, в руки дали букет, волосы распустили так, чтобы они укрыли меня, словно плащ, а на плечи набросили роскошную синюю накидку Марухиты де Пелаэс.
Свит Бэби Киллер и трое сильных мужчин взяли на плечи носилки, и, чтобы не упасть, мне пришлось отбросить букет и вцепиться в бортики, которые, к счастью, имелись у этого сооружения, и так, на людских спинах, я поплыла над головами, словно какая-нибудь королева красоты на параде карнавальных повозок.
Вокруг меня гудел людской рой, в этот раз толпа в основном состояла из женщин с детьми на руках. Сестра Крусифиха, стремясь навести порядок, пыталась выстроить их в ряд и раздавала размноженные на ротаторе листы со строками гимнов, которые следовало петь.
Мы спускались по склону Нижнего квартала, и по мере нашего продвижения все больше и больше сторонников ангела выходили из домов и пристраивались позади меня, живой статуи, возглавляющей процессию. Четыре моих носильщика скользили по все еще свежей грязи, носилки опасно кренились, и я ехала, словно на американских горках, вцепившись двумя руками в бортики, чтобы не свалиться на землю. Верующие смотрели на меня с любовью и восхищением, и это уже было слишком — чары начали спадать, и мне хотелось сбежать от этого безумия, и я бы покинула носилки, если бы в этот момент не появился он.
Его тоже несли на носилках — другая группа и другая процессия, мы двигались по склону вниз, а ангел и его свита — вверх, чтобы встретиться в середине. Его тело было завернуто в белую ткань, которая реяла на ветру, словно плащ победителя, позволяя разглядеть его могучие плечи и темную кожу на груди и спине.
Он улыбался, лучась славой, будто воскресший из мертвых, будто крестоносец, не оставивший камня на камне в земле мавров, посреди бешеного табуна, лавиной ворвавшегося в мою душу, он ослепил меня — великий и огромный, непобедимый и нездешний. Клянусь, что в тот день ангел был невесом. Клянусь, что он проплыл рядом, источая силу и излучая благодать. Клянусь, что его волосы сияли, а глаза сверкали. Увидев ангела таким, во всем блеске несравненной мощи, я поняла секрет его облика: внешне он во всем походил на людей, но, в отличие от нас, был сделан из света, а не из праха земного.
