Орландо описал мне не что иное, как эпилептический припадок — с колоритными деталями и той чрезмерной точностью, какая принята у бедняков, когда они говорят о болезнях. И у меня из-за этого тоже начался приступ, меня охватило чувство вины и тревоги. Я знала это, знала, повторяла я, злясь сама на себя, этот юноша, любовь всей моей жизни, болен, подобный кризис был предсказуем, а я так далеко и не могу ему помочь, а больше всего я корила себя за умиротворенность, за то, что поверила в абсурдную и успокоительную сказку про ангела, в то время как единственно настоящими были его крики, его конвульсии, его тело, колотящееся в судорогах о землю, перевозбужденные нервные клетки мозга, рождающие бред, зрачки, обращенные внутрь в попытке найти хоть какое-то объяснение в спутанном клубке оборванных мыслей, ищущие выключатель, который мог бы прекратить мучения.
— И с ним часто случаются такие приступы?
— Да, достаточно часто. И с каждым разом они все тяжелее.
Я подумала о Гарри Пуэнтесе, моем соседе по этажу, всегда очень любезном и готовом помочь, он никогда мне не отказывал в услуге. Недавно получил диплом врача. У него был внедорожник «мицубиси», и, возможно, он согласился бы нас отвезти и посмотреть, что там происходит.
Несмотря на то что мы его разбудили и вытащили из кровати, Гарри отозвался на нашу просьбу. Он натянул свитер поверх пижамы, надел туристические ботинки, и мы трое бросились в ночь. По мере того как мы удалялись от Окружного шоссе, мы с Гарри все сильнее нервничали, потому что знали, что в последнее время у лихих людей вошло в моду перегораживать бревнами дороги, чтобы остановить автомобиль, высадить пассажиров, и если грабители были в хорошем расположении духа, они разрешали жертвам продолжить путешествие пешком, предварительно вколов им дозу скополамина[14]. У Гарри в бардачке было оружие, но мы оба знали: когда настанет момент истины, единственное, что мы сможем сделать со своим пистолетиком против мини-УЗИ профессиональных грабителей, — это засунуть его себе туда, куда он поместится.
Но той ночью яркие молнии распугали даже преступников, и никто нам не помешал, никакие бревна не легли на нашем пути. Хотя мы делали все, что было в человеческих силах, чтобы подняться в Галилею, раз за разом пытаясь попасть туда разными путями, джип буксовал, его сдувал шквалистый ветер, и он болтался в слякоти, словно пьяный корабль. Это было невозможным делом даже для трех упрямцев и внедорожника «мицубиси».
Сквозь залепленные грязью стекла мы видели, как буря обрушивается на горы с такой беспощадной жестокостью, что казалась управляемой человеческим разумом.
— Это Семь громов гнева Божьего, — сказал Орландо, дрожа от страха.
— Это всего лишь очень сильная буря. — Я хотела успокоить его, хотя на самом деле мне уже чудилось, что я слышу, как легионы ангелов бьют набат, играя на горнах последнего суда.
— Смотрите! Вы его видите? — спросил Орландо, когда величественная молния разрядила в землю свое напряжение.
— Что?
— Там! Огромный! Он достает головой до неба! — кричал Орландо, он явно был не в себе.
— Спокойно, пацан, — окорачивал его Гарри. — Скажи мне, что ты видишь.
— Я вижу Мермеоха, ангела бури. Мермеох повелевает всеми реками, всеми морями и даже слезами и дождем, вернее сказать, всеми жидкостями на планете. Так говорится в тетрадках Ары. Там, наверху, Мермеох, и он в ярости! Его голова пожирает молнии!
— Ладно, поехали назад, — сказал Гарри. — Уже почти пять утра, мы не можем сделать ничего для того юноши, а этот мальчик точно свихнется, если мы еще тут задержимся.
Мы вернулись в мою квартиру, я отблагодарила Гарри, угостив сытным завтраком, и после мы с Орландо остались одни. Я соорудила для него кровать из диванных подушек на полу рядом со своей и попыталась успокоить, чтобы он поспал немного, пообещав, что попозже утром, когда немного прояснится, мы поедем в Галилею, поможем людям и привезем Гарри, который вылечит ангела.
— Он не болен, он во власти Мермеоха, — объяснил мне Орландо.
Возбуждение Орландо было таким сильным, что он, хоть и был вконец измучен, все равно никак не мог заснуть. Он ворочался с боку на бок, скидывал одеяло, разметывал кровать из подушек, а так как я пыталась работать над своими расшифровками — через несколько часов их следовало отдать в редакцию, — я включила телевизор и посадила его смотреть по кабельному каналу фильм, который словно загипнотизировал его.
Пока Орландо любовался на сеньору, снимающую ботинки, чтобы сбежать от своры доберманов, пытавшихся ее сожрать, я, наклонившись со своей кровати, гладила его по голове и спрашивала:
— Орландо, ты сын Ары, правда?
— Да.
— И брат ангела.
— Только со стороны матери.
— Почему ты мне не признался…
— Крусифиха сказала, что это такая стратегия. С тех пор как я стал проводником для журналистов, мы с ней договорились ничего не говорить им. Иначе они подумали бы, что это реклама и у меня тут какой-то свой интерес.
— Скажи мне правду, Орландо. Ты действительно считаешь, что твой брат ангел?
— Я знаю, что он ангел.
