— Это ты скажи мне, что отсюда следует. Как ты считаешь: можно что-то сделать? Есть шанс найти какой-то способ лечения, который не превратит его в дьявола?
— Ну, если быть откровенной, я думаю, что тут вообще мало шансов на благополучный исход. Мы ведь говорим о существе, которое не разговаривает, никаким другим способом не общается с внешним миром, не смотрит на людей, не выражает ни к кому привязанности. Это безнадежный случай, если хочешь знать мое мнение…
— Нет, Офелия! Это не так! — Я выпалила это с такой горячностью, словно участвовала в демонстрации левых сил. — Я уверяю тебя, что это не так. Ты не все знаешь. Ты не представляешь себе, какие глубокие чувства он внушает. И не только мне — тысячам людей, которые приходят издалека только ради того, чтобы увидеть его. Только не говори мне, как мой шеф, что это предрассудки бедноты. Я толкую тебе о вещах, которые невозможно объяснить рациональным путем. Он излучает свет, Офелия, и меня удивляет, что именно ты не заметила этого. Он излучает безграничную любовь. Такого я ни у кого раньше не видела. Это его способ устанавливать контакт…
— Постой-постой, ты ударилась в поэзию. Прежде всего давай придерживаться фактов. Мы не знаем точно, о ком говорим, но предполагаем, что речь идет о существе, которое жило в экстремальных условиях, претерпело физические лишения и социальную изоляцию, что нанесло ему непоправимый вред. Эпилепсия, протекавшая бесконтрольно в течение долгого времени, также способствовала ухудшению его состояния. Я не хотела говорить тебе, но речь идет о человеческом существе, сознание которого не смогло достигнуть даже уровня животного…
— В том-то и вся проблема, Офелия, ведь, возможно, речь идет не о человеческом существе. Для Ары, для Орландо, для людей из квартала он ангел. Ангел из Галилеи. Ты что, не можешь понять разницы?
— Нет, не могу. Честно говоря, я ничего не понимаю. Знаешь, чего бы мне хотелось? Мне бы хотелось знать, что на самом деле значит для тебя этот юноша.
Я на некоторое время задумалась.
— В нем слились две любви, Офелия, человеческая и божественная, раньше они приходили ко мне по отдельности.
— Возможно, так было куда лучше, естественнее, я хочу сказать, что одно и другое, две эти вещи не должны смешиваться. А если не естественнее, то, во всяком случае, терпимее, не так давило… Дело в том, что я беспокоюсь, видя, что ты погрязла в этом чудовищном болоте… Не знаю, все слишком запутанно и в конечном итоге не имеет ничего общего с психологией. Тебе лучше было бы посоветоваться со священником…
— Ни за что. Я не знаю ни одного священника, которого бы интересовало то, что происходит в голове у женщины. Они лишь следят, как бы их прихожанки не совершили плотский грех.
— Но бывают же умные священники или те, что придерживаются передовых взглядов…
— В этом вопросе все они одинаковы.
— Тогда поищи священника, который хорошо разбирается в ангелах.
— Например? Как монсеньор Окендо, архиепископ Боготы? Знаешь, что делают архиепископы с ангелами, которые спускаются на землю, чтобы внушить любовь женщинам? Они их ощипывают и варят в горшке для санкочо[24]. Вот что они делают.
— Не знаю, как бы сказать тебе, чтобы не обидеть. Мне кажется, твой ангел… его слишком много, и в то же время его как бы и нет вовсе.
— Все мужчины тоже отчасти такие. Что ты мне скажешь о твоем умном французе, о том, который если не мчался куда-нибудь в самолете, то разговаривал по телефону? Или о Рамиресе, по которому я сходила с ума два года и который всегда так уставал от работы, что я его видела исключительно спящим? Да и любой другой, кого ни возьми. Вспомни замечательного Хуанку — он приходил ко мне, чтобы сказать, как меня обожает, а потом отправлялся к тебе, чтобы сказать то же самое! Посмотрим, кто еще. Вот Энрике, маленький мальчик, возомнивший себя не меньше как спасителем мира. Или, чтобы далеко не ходить, твой Сантьяго, такой хороший человек, у него много денег и много служащих в подчинении, поэтому он живет с уверенностью, будто все, что он делает, — абсолютно непогрешимо… Неужели кто-то из них кажется тебе более надежным, чем мой ангел?
— Это скорее плохо говорит о них, чем хорошо о твоем ангеле. Слушай, давай упростим ситуацию, — сказала она, чтобы положить конец спору. — Не будем пытаться до времени делать выводы. Я понаблюдаю его еще несколько дней. Возможно, смена обстановки или разлука с привычными людьми погрузили его в еще более глубокий кризис, чем раньше, и это не позволяет мне…
Неспособность Офелии догадаться, о чем идет речь, доконала меня. Она поняла это и оборвала последнюю фразу на середине. Мы опять помолчали.
— Знаешь, что я сделаю? — сказала я наконец, и мой голос прозвучал несколько мстительно. — Отвезу его обратно в тот квартал. Там, наверху, он ангел, тогда как здесь, внизу, не более чем бедный сумасшедший.
Этот разговор произошел в пятницу вечером. На следующий день, в субботу, Офелия поняла.
