– А поточнее? – Назарий подходит к нему. – Что эта девушка делала в твоей квартире?
Фролыч бросает тряпку и обходит его нервным хромающим шагом. У белой, отделанной пластиком стены останавливается, придерживаясь за нее здоровой рукой.
– Это не моя квартира, – говорит он, все так же шумно дыша. – И я ее сюда не звал.
– Ну… не через стену она же к тебе попала! – Назарий начинает терять терпение. – Ты ее впустил. Но сначала – она к тебе пришла. Зачем? Откуда она узнала, где ты живешь? Что за бред вообще происходит?
– Это все бред, – подтверждает Фролыч, оставаясь в той же позе. – Дикий бред. Я скоро проснусь, и все будет по-старому.
– Все равно я не понимаю, – упрямо твердит Назарий. – И хочу, чтобы ты мне объяснил!
Он оступается, поскальзывается на влажном линолеуме и чуть не падает, вовремя хватается за стол. На нем лежит большая папка, которую Назарий сразу не заметил. Это туго набитая картонная папка с нарисованными маленькими ангельскими крылышками в самом углу. Слишком знакомая вещь. Если раньше она его умиляла, то теперь не вызывает ничего, кроме отвращения и самого настоящего страха.
– Что это еще такое? – мрачно осведомляется Фролыч, оторвавшись от стены.
– Да ничего, – в тон ему раздраженно отвечает Назарий. – Ты уж наверняка знаешь, что там. И как тебе ее рисунки? Кажется, у тебя все в порядке, не понимаю, зачем ты меня позвал на свой праздник жизни.
Фролыч подходит к столу. Резким движением отбирает у него папку. Она открывается сама собой, листки бумаги ворохом высыпаются на стол.
– О, до этого дело не дошло, – говорит он. – Мой вид явно показался ей шедевральнее всех картин в мире.
Высказавшись, Фролыч впивается взглядом в неказистые обрывки пожелтевшей бумаги, берет один набросок за другим, подносит к глазам, которые становятся слишком уж безумными, просто выскакивают из орбит. Фролычу нельзя такое показывать, у него просто ум за разум заходит, и он может пялиться в произведения искусства часами. Но эти черно-белые наброски сложно назвать высоким искусством, поэтому странно, чего он так завис.
– Ну, все, хватит, – Назарий берет папку с намерением собрать ее содержимое обратно, но Фролыч кладет руку на рассыпанные листки.
– Я еще не закончил.
– Здесь нет ничего особенного… Да и мне пора идти, я ненадолго к тебе заскочил, у меня дела. Я отдам ей рисунки и попрошу, чтобы она больше тебя не беспокоила.
– Они останутся здесь, – говорит Фролыч.
Назарий на миг задерживает дыхание и медленно выпускает воздух.
– Не хотел тебе говорить… но это была Сара, моя сестра, – говорит он. – Поэтому я должен вернуть ей рисунки, иначе мой отец жутко разозлится.
– Странно, я думал, ее зовут Сима, – пожимает плечами Фролыч и начинает неспешно складывать рисунки в папку.
Его невозмутимость сбивает Назария с толку.
– Ее так назвали в детском доме… она там оказалась, когда папаша выгнал маму. А ее настоящее имя…
– Она не похожа на Сару, – говорит Фролыч.
– Будто ты знаешь, какая она!
– Знаю, – подтверждает Фролыч. – Ты мне показывал фотографии. У черные глаза, черные кудри…
– Кудри выпрямились, – внушительно говорит Назарий. – А глаза – тогда просто было плохое освещение, тебе показалось.
– Это не твоя сестра, – говорит Фролыч. – И она вроде как ищет отца. Чего б она его искала, если он у нее под носом?
Назарий делает шаг двери – сейчас самое большое желание просто уйти. Но эти дурацкие картинки! Их нельзя здесь отставлять.
– Так ты мне отдашь рисунки?
– Нет, они мне нравятся, – говорит Фролыч, прижимая к себе папку с уже собранными листками.
– Но они же не твои! – пытается воззвать к его совести Назарий.
– И не твои. Пусть сама придет и заберет их, если они ей так дороги.
– Ты вообще нормальный? – в сердцах сжимает кулаки Назарий.
– Нет! А что ты думал? – с усмешкой отвечает тот и тут же перестает улыбаться.
– Прекрасно, – Назарий с силой проводит по своим волосам. – Вообще все просто замечательно. Я очень доволен.
Чтобы не наговорить лишнего и еще больше не обидеть Фролыча, он просто уходит. Нет никакого толку продолжать разговор с человеком, который как будто насмехается над ним.
Сима не должна была попасть в его дом. Она и не знала, где он живет.
Значит, кто-то показал ей дорогу. Может, это был ангел?
Сима весь последующий день приходила в себя. Она так надеялась, что с этим человеком она больше никогда не встретится, ведь она осмотрительно обходила его стороной. И тут случилось то, чего она не ожидала: оказаться в его доме, смотреть на него так близко, слышать хриплый глубокий голос, который так подходил его внешности – все словно кошмарный сон наяву. Мало того, что Фролыч был страшным – он за что-то ее ненавидел. В каждом его слове, в каждой интонации была ярость. Во внешне замкнутом человеке оказалось столько сил, эмоций, страсти, что Сима никак не могла успокоиться – ей вспоминалось не его лицо, а именно это. Он вел себя так, как будто она ему сделала что-то плохое.
