Те минуты, когда они ждали Назария, казались нескончаемыми. У Симы так дрожали руки, что она не могла удержать даже полупустой стакан. Фролыч попытался сам напоить ее. Сима отвернулась от стакана, а когда он поднес его слишком близко, оттолкнула его. Она все это делала, плохо контролируя себя. Фролыч не ожидал от нее подобной реакции, и видимо слабо держал стакан, который тут же выскользнул из руки.
Сима была напугана, но это был иной страх. Происшествие полностью привело ее в чувство, и она с сожалением смотрела на то, что натворила. На столе и на полу была разлита вода, но к счастью, стакан не разбился. Она перевела взгляд на хозяина дома, и хотя ей было очень страшно, все же смогла посмотреть на него несколько секунд. В его глазах она увидела нечто, что заставило ее содрогнуться. Там больше не было злости, раздражения или возмущения. Просто Фролыч знал, почему она отказалась от воды и оттолкнула его руку. И это смутило ее настолько, что даже страх отошел на второй план.
Сегодня Симе не легче. Она лишь пожимает плечами, сидя на ступеньках и глядя перед собой. Все произошедшее не укладывается у нее в голове.
Не надо было слушать Олега. Почему же он ее обманул?
Сима вздрагивает от того, что рядом кто-то стоит. Поднимает голову. Валерий Романович рассматривает ее свысока.
– Я уже убрала холл, – она поднимается и становится перед ним.
– Это прекрасно, – говорит тот через полминуты молчаливого созерцания. – Как ты относишься к театру?
– Не знаю, – Сима удивленно на него смотрит. – Я там никогда не была.
– А хотела бы сходить? – Валерий Романович неловко переминается с ноги на ногу, как будто ему жмут ботинки.
Сима вдруг ахает. Перед глазами видится программка с необычным названием спектакля и фотографией Тамилы среди красивых ярких актеров. Правда, Тамила уже не работает в театре, но все же…
– Да, конечно! – вырывается у нее.
– Иди, переоденься, – надменно говорит он, приподнимая подбородок. – И вообще, надо что-то решить с твоей одеждой – моя уборщица не может ходить в таких обносках.
Сима поспешно переодевается, хотя ее уличная одежда ничем не отличается от домашней по красоте – темно-синие рваные джинсы, растянутый черный вязаный свитер, который достался ей из очередной гуманитарной помощи в приюте. Странно, что Валерий Романович решил пойти с ней в театр, до этого он ни разу с ней не разговаривал по-хорошему и не предлагал ничего, а только указывал, что делать.
На улице Валерий Романович небрежно открывает перед ней дверь автомобиля.
– Вот, подарили два билета, не пропадать же добру, – говорит он, словно оправдываясь. – И еще я думаю, это достойная плата за твою работу.
Произнеся это, он садится за руль. Сима вся вжимается в кресло, когда машина начинает ехать.
– Что такое? – косится на нее Валерий Романович. – Неужели никогда не ездила?
– Кажется, нет, – Сима, не отрываясь, смотрит вперед и держится обеими руками за сидение. – Я много чего не помню до того, что было со мной, пока я не попала в больницу…
– В больницу? – переспрашивает Валерий Романович, слегка сбавляя скорость, благодаря чему Симе становится легче, и уже не так кружится голова. – И что лечили?
– Не знаю, – она пожимает плечами. – У меня ничего не болело, только голова немного. И я долго не могла вспомнить свое имя. И папу, – она опускает глаза.
– А мать помнишь?
– Нет, – Сима качает головой. – Я ее так и не вспомнила. Может, ее и не было…
Валерий Романович удовлетворенно хмыкает, и дальше они едут несколько минут молча.
– А что же отец?
Он задает вопрос так неожиданно, что Сима стискивает руками коленки от волнения.
– Он жив, я точно знаю, – тихо говорит она, и сердце начинает сильно биться, как всегда, когда она говорит о папе.
– Ты уверена?
– Да.
– И как его зовут?
Машина несется по колдобинам. Сима хватается за дверцу и стискивает зубы, чтобы не вскрикнуть.
– Не помнишь, и ладно, – вдруг снисходительно произносит Валерий Романович, хотя Сима не потому не назвала имя отца – она просто испугалась, что машина может перевернуться.
– Лучше расскажи про больницу. Как долго ты там лежала?
– Не знаю, – она морщит лоб. Ее смущают эти вопросы. – Я ведь была маленькой. А после того случая у меня вообще испортилась память.
– Какого случая? – настораживается Валерий Романович.
– Может, это был и не случай, а просто плохой сон… – бормочет она.
– Ты хочешь сказать, с тобой случилось что-то плохое? – Валерий Романович как всегда настойчив, а она уже жалеет, что упомянула об этом.
– Да… – возникает ощущение, будто машина и все остальное вокруг куда-то уплывает.
– Может, это была авария?
– Какая авария? – Сима плохо понимает, что он говорит.
– Ну, обычная авария, – тот начинает раздражаться. – Когда едешь и бац – врезался в столб. Или в другую машину. Аварии бывают разные, не только автомобильные. Иногда в них гибнут люди.
