– Конфеты, в них все дело, – говорит она. – Папа тоже иногда приносил мне конфеты. Это был настоящий праздник. Он садил меня на колени и сам кормил, а потом отдавал мне фантик. Я собирала их в коробочку, чтобы сделать конфетное дерево. Папа мне часто рассказывал про него сказки, и я верила, что цветные бумажки превратятся в сладости, и у нас их будет много, чтобы папа тоже мог их кушать… он ведь всегда отказывался. Наверное, мы были небогаты. А дерево… Папа сделал для меня такое. Как сейчас его помню. Он держал меня на руках, что-то рассказывал и смеялся. А я трогала пальцами обертки. Конечно, они не превратились в конфеты, но сегодня… сегодня мне показалось, что это маленькое деревце ожило и начало плодоносить. Что мой папа где-то близко, совсем рядом, просто я не могу понять, где…
Назарий быстро подходит и берет ее за плечи.
– Послушай, ничего страшного не произошло, – говорит он. – Ты зря волнуешься. Просто отцу стало стыдно, что он к тебе плохо относился, и теперь все будет по-другому, вот увидишь.
Сима качает головой.
– Я не могу, понимаешь, не могу взять у него этих конфет. Я знаю, он будет снова их предлагать. И еще много всего.
– Это еще почему? – удивляется Назарий. – Ты мне никогда не казалась гордой.
– Потому что это напоминает мне о моем отце, – говорит она, и ее глаза снова наполняются слезами. – Будто я его предаю.
Назарий отпускает ее и подходит к окну. А ведь уже была подобная ситуация. Сима как будто нарочно портит его планы.
Совсем недавно папаша повел ее на чердак, чтобы показать старые вещи. Назарий увязался за ними. Он не упускал возможность быть в таких моментах рядом, чтобы слышать все разговоры и видеть, как развиваются их отношения.
На чердаке папаша открыл громоздкую цветную коробку, похожую на сундук, и вытащил из нее запыленные толстые альбомы со старыми фотографиями.
Он из кожи вон лез, показывая ей снимки и рассказывая одну историю за другой. В основном это были семейные фото, где непременно присутствовала Сара – пухленькая кудрявая девочка с черными озорными глазенками. Назарий хорошо помнил ее. Это был пышущий здоровьем подвижный ребенок, которому не сиделось на месте. Малышка то и дело придумывала забавы и наслаждалась жизнью.
Сара не замечала натянутых отношений между родителями. Не печалилась из-за бесконечной грусти в глазах матери. Назарий был уверен, что, если бы она осталась в живых, то выросла бы поверхностной и несколько легкомысленной девушкой, радующей окружающих своим заливистым смехом, миловидным лицом и умением завоевывать любовь. И ее вряд ли бы беспокоили такие мелочи, как чья-то жизнь, висящая на волоске.
Назарий все глядел на миниатюрное создание, стоящее рядом с отцом. Сима даже и близко не была похожа на Сару. Сквозь чердачное полукруглое окошко пробивался свет, бросая на нее блики и делая ее бледную кожу почти прозрачной. Ее взгляд порой отрывался от фотоальбома и рассеянно направлялся вглубь себя. Она не переставала думать о чем-то своем. Назарий был в эту минуту уверен, что она не слышит слов, и все истории отца, и его пояснения к фотографиям проходят мимо ее ушей.
Отец заметил, что Сима отнеслась к снимкам холодно и безучастно. Он отложил альбомы, зачем-то подошел к большому завешенному старой тканью предмету в самом углу чердака и резко сдернул накидку. Поднялся столб пыли. Назарий подошел поближе и что он увидел! Старое кресло-качалку, которое отец убрал из холла уже очень давно. Наверное, с того самого момента, когда Сара уехала вместе с матерью в далекую Германию.
Сима встрепенулась. Ее взгляд приобрел осмысленность. Несколько минут она стояла поодаль кресла, не решаясь подойти, и глядела на него с опаской.
Отец тронул кресло. Оно скрипнуло и качнулось взад-вперед.
– Сара любила это кресло, – сказал он. – Она забиралась в него и просила, чтобы я раскачал, как следует.
Сима подошла поближе. Прикоснулась к плетеной основе, тронула перильца. Долго его рассматривала, поочередно дотрагиваясь то к сиденью, то к спинке, то к полозьям.
– То кресло было куда старее, – сказала она. – Папа не позволял мне залезать в него, боялся, что я упаду. Он сажал меня к себе на колени и был за меня спокоен.
Назарий ошарашенно проследил за тем, как она, не дождавшись, что на это скажет отец, покинула чердак. А папаша с тоской проследил за ней взглядом и как будто бы дернулся, чтобы вернуть ее, но заметил Назария, сдержал естественный порыв и обрел свой привычный надменный вид.
Выходит, Назарий бросил все силы не туда. Точнее, упустил из виду, что Сима – вот кто больше всего нуждается в убеждениях. Даже больше, чем папаша. Она не согласна вот так принять чужого человека и оставить призрачные мечты о родном отце. Она бы очень помогла Назарию, если бы согласилась на эту игру. Но она не такая. И если осознает, куда все движется, то выйдет из игры первая.
Значит, самое время переходить к плану Б.
