– Пей чай, – только и говорит он.
Сима кивает.
– Я пью, – говорит она. – Только мне все равно не понятно, почему вы не хотите как-то украсить эту стену.
– Мне нравится белая панель, – сдержанно говорит он, будто поддерживает разговор только из вежливости. Хотя вежливость – это не про него.
– А мне – нет, – говорит Сима, пожав плечами. – И в том, что мне стало плохо, вы не виноваты.
– Пей чай, – повторяет Фролыч, разглядывая панель, хотя на ней нечему зацепиться глазу. – Я сам знаю, в чем я виноват, а в чем нет.
– Вот я ж и говорю… – начинает Сима, но решает не продолжать.
– Я забыл. Я ведь должен тебе денег, – задумчиво проговаривает Фролыч, явно желая сменить тему.
Сима давится чаем и закашливается.
– Я ничего не возьму, – говорит она через время. – Я же говорила. Зачем мне эти деньги?
– А, – протягивает Фролыч. – Ты права. Деньги тебе ни к чему. Твой богатый покровитель наверняка дает тебе все, что нужно.
– Богатый… кто? – Сима отодвигает от себя чашку.
– Ты живешь у человека, который о тебе заботится. Но он тебе не отец. И даже не родственник. Ведь так? – говорит Фролыч таким тоном, будто читает протокол.
Сима только головой качает.
– Да, это так, – тихо говорит она. – Но вы думаете обо мне слишком плохо. Я живу в его доме, потому что мне больше некуда идти. Вот когда найду папу, все это закончится.
Фролыч пытается было возразить, но не успевает: незапертая входная дверь шумно распахивается.
– Фролыч, это я, – раздается из прихожей голос Назария.
– Ой… – шепчет Сима и вскакивает. Здесь негде укрыться, поэтому она инстинктивно лезет под стол. Зажмуривает глаза, как будто так она станет меньше.
Остается надежда, что Фролыч ее не выдаст. Почему-то для нее это очень важно.
Тот, отвечая на ее молчаливую просьбу, придвигает ногой табурет к столу, чтобы ее нельзя было сразу заметить.
Назарий проходит на кухню. Сима вся замирает.
– Ты ведь на той неделе уже был у меня! – не слишком ласково встречает его Фролыч.
– Ну и что?
– Может, ты что-то потерял? – вопрос звучит со скрытой насмешкой. И он несет двусмысленность. Сима почти не дышит.
– Не совсем…
– А, может ты пришел объяснить, почему так по-хамски себя вел в позапрошлый понедельник?
– Когда? – будто пугается Назарий. – А что было в понедельник?
– То, что я так выгляжу, не означает, что меня нужно избегать.
– Я не понимаю, о чем ты… – начинает Назарий, но Фролыч его перебивает:
– Я что, съел бы ее? Такая опека, мне кажется, излишня. Тем более, ты, кажется, не хочешь с ней больше иметь никаких дел.
– Ах, вот в чем дело… – бормочет Назарий. – Нет, ты все неправильно понял. Я просто не хочу, чтобы ты страдал.
– От того, что она пожала бы мне руку, я не стал бы более несчастным, чем уже есть, – сухо замечает тот.
– Не будем об этом, – говорит Назарий. – Я принял решение, и больше не хочу ничего объяснять.
– Плевать мне на твое решение.
– Ладно, – с каким-то отчаянием восклицает Назарий. – Я не ссориться пришел. Просто… Сима ушла из дома, я не знаю, где она, подумал, что может быть у тебя…
– Ах, вот оно что. Но ей же нельзя бывать у меня, так ведь? Ты уж как-нибудь определись…
Сима не слышит ответа Назария. По звукам она предполагает, что он приподнял и поставил чашку, которая была на столе.
– Что это такое? – спрашивает он.
– Ты что, не видишь? – Фролыч начинает уже раздражаться. – Это чай.
– Но он черный! – в голосе Назария звучит неподдельное удивление. – Черный чай. Ты ведь его терпеть не можешь! Ты же всегда пил зеленый. Откуда вообще он у тебя взялся?
Сима припоминает день, как покупала продукты и купила именно черный чай с мыслью, что Фролыч наверное слишком суров и консервативен, чтобы любить другие разновидности.
– Может, ты подождешь, пока он позеленеет? – Фролыч берет со стола чашку и через пару секунд со стуком ставит ее в рукомойник.
Назарий фыркает. Проходится по кухне взад-вперед, выходит в коридор. Вскоре раздается спасительный звук закрывающейся входной двери.
Сима медлит немного, а после вылезает из-под стола. Руки и ноги дрожат, как бывает после сильного испуга, но это больше из-за того, что она долго сидела в неудобной позе.
Фролыч свысока глядит на нее.
– Ты, наверное, думаешь, что я нарочно налил тебе этот чай, потому что не люблю его? – его голос дрожит от негодования, хотя она и не собиралась его упрекать. – Думаешь, я совсем не разбираюсь, какой чай тебе нужен, чтобы ты не падала в обморок? Да, я не люблю черный чай. Я ненавижу его! Но глянь, – он показывает ей пустую чашку, – И я не вылил чай. Я его выпил! Ох, какая же это гадость! – он даже морщится.
– Зачем… – начинает, было, Сима и умолкает. Ведь спрашивать не стоит о том, что и так понятно. – Зачем он меня ищет? Я ведь не ушла из дома. Я вернусь. Просто я не могу все время сидеть взаперти!
Фролыч смотрит на нее долгим взглядом.
– Может, он любит тебя? – предполагает он равнодушным тоном, после чего его взгляд становится отсутствующим.
– Разве любовь такая? – произносит она, мысленно видя парня перед собой. – Мне иногда кажется, что он мне и не друг вовсе…
